Книга Потерять горизонт, страница 36 – Юлия Резник

Просыпаюсь, когда начинают разносить завтрак. Даже что-то в себя заталкиваю. А что не влезает — сметает Димка. У того аппетит — на зависть. Растущий организм. Подкрепившись, снова проваливаюсь в дрему.

Родные края встречают весной. Это даже смешно. Я ожидала серость, грязь, остатки снега. А тут уже трава.

Какая-то бесстыдная, чужая нормальность.

Первым делом мы с Димкой едем в гостиницу, потому что я не хочу, не могу сразу ехать в морг. Заселяемся быстро. Видимо, у нас на лицах написано, что держимся мы на честном слове. Затащив вещи, Дима плюхается на кровать и отворачивается к стене. Я стою посреди комнаты, понимая, что как бы мне ни хотелось к нему присоединиться, нет времени разлеживаться. Морг не будет ждать, пока я отдохну и соберу мысли в кучу.

Наспех приняв душ, переодеваюсь и, предварительно созвонившись с соседкой, которая все это время держала руку на пульсе, еду в морг. А там всё как в дурном кино. Холод. Слишком яркий свет. Запахи... Бр-р-р. Опознание.

Это однозначно моя мать. Только более измученная и исхудавшая. На фоне дистрофично худого тела пропитое лицо выглядит неестественно одутловатым, но это определенно она, да.

С чего накатывают слезы? Не знаю. Видит бог, эта женщина не была мне хорошей мамой. Но все же…

— Тише-тише, девочка, ну что ты? Пойдем, тебе еще справку о смерти получить надо бы…

У меня нет сил. И хорошо, что со мной Лидия Петровна, она все берет на себя, мне остается лишь ставить подписи в каких-то бумажках и платить.

— Ну, вот и все. Теперь бы поминки пережить… С квартирой уже придумала, что будешь делать?

— Продавать, — пожимаю плечами.

— Много за нее не выручишь, Дан. Наверное, догадываешься, в каком она состоянии.

— Не страшно.

— Ну, ты все ж хоть одним глазком на нее взгляни…

Как Лидии Петровне удается меня уболтать туда поехать — не знаю. Подъезд, кстати, выглядит вполне прилично — видно, недавно здесь, наконец, сделали ремонт. Дверь открывается тяжело. Ключ будто сопротивляется. Внутри абсолютное запустение. Даже в моих нерадостных воспоминаниях было лучше. Хотя я вижу, что соседи старались как-то привести это помещение в божеский вид. Например, вынесли мусор — я не вижу ни бутылок, ни консервных банок. И даже протерли полы, вон же — тазик и тряпки. Жаль, что все эти старания напрасны.

Меня накрывает мутной смесью стыда, отвращения, вины, ярости, жалости... А еще ужаса от того, что когда-то я жила здесь и считала это если не нормой, то где-то около.

Господи, как же хорошо, что в моей жизни появился Файб! Если бы не он, меня настоящей не было бы! Той меня, которая четко уверена, что достойна самого лучшего. И никак иначе. Он же спас меня! Вытащил из болота как раз тогда, когда я была близка к тому, чтобы сдаться и тупо в нем утонуть. Подставил плечо. И с тех пор я, оказывается, так привыкла, что мне есть на кого опереться, боже... Я так привыкла, что сейчас бы отдала все на свете, чтобы он оказался рядом.

Стоит додумать эту мысль, как за спиной раздается резкий скрип половицы. Я оборачиваюсь и не верю своим глазам. Потому что в дверях ожившей мечтой стоит Герман собственной персоной.

Герман

Сознание возвращается рывками. А кажется, лучше было бы сразу сдохнуть. Не помню, чтобы у меня хоть когда-нибудь так сильно болела голова. И эту боль лишь подхлестывают сухость во рту и мерзкий запах перегара.