Книга Ночной абонемент для бандита, страница 100 – Любовь Попова

Едем на тачке в сторону города. За окном мелькают дома, город живёт своей жизнью, а я подъезжаю к офису транспортной компании на самой окраине. Неплохое здание. Если всё получится, можно тут организовать официальную базу, пока основные силы будут на складе находиться.

Нас не хотят пускать, и не удивительно. Косолапов прекрасно знает, за чем я пришёл. Но у меня есть прекрасный аргумент для разговора. Мне передают планшет, который я показываю Родиону. На нём несколько ребят, которые мирно пьют чай в компании жены Косолапова и его двух детей. Не знаю, что он чувствует, я вообще мало чего боюсь в этой грёбаной жизни, но судя по покрасневшим щекам, ему очень страшно.

— Родя, давай будем жить мирно.

— Ты скотина, Хасанов! Я звоню ментам!

— Попробуй, кто мешает. Надеюсь, они успеют приехать.

— У тебя вообще есть хоть что-то святое?! Совесть?! — в голове мелькает лицо, бледное, с огромными глазами, залитое слезами, губы на котором молят о пощаде. Но я ни разу её не пощадил. Как и она меня. Она могла научить меня состраданию, а научила лишь идти до конца, если чего-то очень хочется.

— Нет. Ничего святого. И совести тоже не наблюдаю. А как насчёт тебя? Стоит твоя разваливающаяся контора жизни твоей семьи?

Ворота открываются, и я бросаю планшет на сиденье. Мы на трёх машинах въезжаем на территорию транспортной компании, на которую у меня большие планы.

В офисе, где секретарша дрожащими руками предлагает мне кофе, Косолапов внимательно читает договор. Иногда посматривает на меня, а иногда на девчонку, длина юбки которой говорит об особых обязанностях.

Оля, наверное, бы никогда такую не одела. Я вспоминаю её в той библиотеке — простая юбка до колен, блузка на пуговичках, волосы в хвосте. Никакой косметики, только естественный румянец. Она стояла передо мной, дрожала, но глаза горели — смесь страха и вызова. Я тогда подумал: "Эта девчонка сломается красиво". И она сломалась. Подо мной, на том столе, среди книг. Её тело было таким тугим, таким горячим, и она стонала тихо, как будто боялась, что книги услышат.

— Однажды, Рус, и на тебя найдётся управа.

— Не сомневайся, Родион.

— Люди потеряют работу.

— Если бы ты волновался о людях, то не закладывал бы контору банку за шлюшку, которая уже который год тебя доит, — дёргаю блондинку на себя и усаживаю на своё колено. Трогаю за задницу. Она смотрит на Родиона испуганно, умоляя о помощи, но я обхватываю гладкий хвост и тяну на себя.

— Костя, покажи кино Родиону, пусть посмотрит, на кого он променял красавицу жену.

Костя усмехается и толкает Родиону планшет, на котором его Алина трахается со своим одноклассником, пока Родион в поте лица брал на её хотелки очередной кредит.

— Сука!

— Родя! Это всё монтаж! Я бы никогда тебе не изменила.

— Я же видел его! Ты говорила, он твой брат!

— А инцест вообще дело семейное, — киваю Родиону на договор. — Пора вернуться в лоно своей семьи. Захочешь начать всё сначала, приходи, помогу.

Родион расписывается в договоре и обречённо встаёт. Алина бросается за ним, но он с размаху бьёт ту по лицу.

Она падает на пол и надрывно ревёт, крича:

— Прости, прости меня, Родя!

Я смотрю на заплаканное лицо Алины, которое больше похоже на чёрную маску от количества растёкшейся туши.

Когда Оля будет валяться у меня в ногах, её лицо будет чистым, потому что она не пользуется тушью. Как же, сука, я этого жду. Я вспоминаю, как она плакала в той квартире — слёзы текли по щекам, чистые, солёные, и я слизывал их, пока входил в неё снова и снова. Она просила остановиться, но тело отвечало иначе — сжималось вокруг меня, как будто не хотело отпускать.