Книга Ночной абонемент для бандита, страница 103 – Любовь Попова

— Ты вроде говорила, что вещей немного будет, — говорит он с притворным укором, кивая на мой небольшой чемодан. — Так это и немного, — почти оскорбляюсь я, пока он поднимает чемодан и делает вид, что тот весит тонну, выгибается, кряхтит. — Ой, тяжёлый, — стонет он театрально.

Мы идем на улицу. Ноябрьский вечер холодный, но сухой. Фонари отражаются в лужах, где-то вдалеке гудит трамвай. Пока Лёша укладывает мой чемодан и рюкзак в багажник, я сажусь на заднее сиденье.

Отвечаю всё же Роме и маме коротко: «Всё ок, люблю» — и тут же про них забываю, когда Лёша садится рядом.

Дверь хлопает, машина трогается, а он тут же обнимает меня и прижимает к себе. Тёплый. Пахнет кофе, холодным воздухом и его одеколоном — лёгким, с ноткой древесины.

— Домучила Булгакова или с собой взяла? — спрашивает он, проводя пальцами по моей руке. — С собой. И ещё пару книг. — Так вот почему чемодан такой тяжёлый. Там не нижнее бельё, а макулатура.

— Запасной вариант, — говорю я серьёзно. — Как это? — Если бельё не понадобится, пойду на пункт сдачи макулатуры и отдамся первому встречному.

Лёша смеётся — громко, от души, запрокидывает голову.

А я опускаю руку на его грудь, забираюсь под куртку и чувствую, как часто-часто бьётся сердце. Словно он волнуется о чём-то.

— Не хочешь ехать?

— С чего ты взяла? Очень хочу. Наконец не буду чувствовать себя нищебродом. — Почему? — Ну, там мы оба будем приезжие. Или у тебя и там есть богатые родственники? — Друзья друзей, которых я видела всего пару раз в жизни. И откуда у тебя такие комплексы насчёт богатых наследниц? И это учитывая, как далеко мне до богатой. — Ну… — он вздыхает.

Раньше вообще не хотел на эту тему заговаривать, а тут словно прорвало. Смотрит в окно, где мелькают огни, потом поворачивается ко мне.

— Я когда-то влюбился. Она — дочь хозяина моего отца, а я просто механик. Меня поставили при ней телохранителем. Временно. Но и этого хватило, чтобы я нарушил все возможные правила. Ульяна, — так её звали, — казалась мне искренней, но, оказывается, только смеялась надо мной. Когда её отец узнал о нашей связи, то избил меня, хотел убить, но вмешался мой батя. Это было давно, не плачь, — он гладит меня по щеке, хотя я и не плачу, просто смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Просто с тех пор я решил: больше не позволю над собой смеяться.

— Я бы никогда не посмела над тобой посмеяться, — шепчу я, и голос дрожит. — Я знаю, Оленька, я знаю, — целует он меня в висок, и как раз машина паркуется у вокзала.

Мы спешим на «Сапсан» — Лёша тащит чемодан, я бегу рядом, держусь за его руку. Вагон тёплый, пахнет новым пластиком и рельсами.

Я кладу голову ему на плечо почти сразу, как поезд трогается. Пью кофе из термоса, болтаем о всякой ерунде, я засыпаю на его плече, чувствуя, как он осторожно гладит меня по волосам.

Мечтаю справиться с призраками прошлого и провести в таком спокойствии всю жизнь. Мы спешим на «Сапсан» и почти всю дорогу до Питера тесно держимся за руки. Пьём кофе, болтаем, я сплю на его плече, мечтая справиться с призраками прошлого и провести в таком спокойствии всю жизнь.

— А ты бы хотел детей? — Когда-нибудь обязательно. — А я бы хотела. Двух девочек, знаешь, чтобы дружили и чтобы никому не было одиноко. — Сёстры редко остаются дружными. У моей Ульяны сестра была, так та так её загнобила, что Альбинка сбежала из дома.