Книга Ночной абонемент для бандита, страница 101 – Любовь Попова

Алина пытается выползти из кабинета, но Варяг закрывает дверь у неё перед носом. Она поворачивает заплаканное лицо ко мне, смотрит на парней. Качает головой.

— Нет, пожалуйста.

— Нет, так нет. Можешь идти к своему нищеброду, а можешь остаться и продолжить работу. Деньгами не обидим.

— Только ты?

Смеюсь в голос, качая головой.

— Я занят, детка. А вот парни очень даже свободны. Но решать, конечно, тебе.

Она сжимает коленки, смотрит по сторонам, шмыгает носом. Сглатывает. Явно ждёт мотивации. Тогда я беру телефон и кидаю ей на счёт сотню тысяч.

— Тебе сообщение пришло. Не посмотришь?

Она хмурится, залезает в карман юбки и свайпает экран, смотрит в него несколько мгновений, а потом снова на меня. Опускает телефон на стол и принимается расстёгивать блузку.

И снова мысли кидают к Ольке. Чем можно замотивировать её, чтобы она так же добровольно сняла с себя одежду и принялась отсасывать мужикам, которых видит впервые в жизни?

На телефон поступает сообщение. Я выхожу из кабинета, который из приличного места в момент превратился в порно студию. Костя любит снимать такие ролики, которые лучше любых подписей закрепляют сделки.

Емельянов скидывает адрес, который тут же перекидываю Синицыну.

Этот придурок даже не отвечает ничего. Мимо проходит взрослая женщина, которая даже не реагирует на стоны за дверью. Спокойно копирует документы. Кремень.

— Как вас зовут?

— Августина Павловна. А вас?

— Рустам. В вашем кабинете нет принтера?

— Нет. Только тут.

— Закажите сколько нужно и принесите мне всю документацию по будущим поставкам.

— Тогда может быть пройдем в более тихое место.

— А я думал вам все равно.

— Мне все равно, если вы не будете задерживать зарплату.

— Не буду. Пойдемте. — встаю и иду за этой женщиной советской закалки. — Не жалко вам ее?

— Сама виновата.

Точно. Вот и Оля сама виновата, что ещё дышит. Теперь она будет дышать, только когда я скажу.

Утро перед Питером холодное, но ясное. Воздух такой, что щиплет щёки, а изо рта идёт пар. Мы с Лёшей стоим у задней двери кафе: вокруг коробки, новая кофемашина в чехле, мешки с зёрнами, термосы, таблички, гирлянды. Всё, что нужно, чтобы за неделю на книжном фестивале выжать из посетителей годовую выручку.

— Давай помогу, — Лёша легко подхватывает тяжёлую коробку с сиропами и несёт к белой газели, которую Алефтина арендовала на двое суток. Водитель — дядька в шапке-ушанке — уже курит у кабины, поглядывая на часы. Машина с большей частью оборудования уедет прямо сейчас, а мы с Лёшей поедем ночным Сапсаном.

Я стою, обхватив себя руками, и смотрю, как он аккуратно ставит коробку в кузов. В куртке он выглядит чуть шире в плечах, чем есть на самом деле, и мне это нравится. Нравится, что он не выпендривается, не таскает всё сразу, чтобы доказать силу, а просто делает. Спокойно. Надёжно.

Алефтина мечется рядом, как наседка.

— Что-то я волнуюсь, — заламывает она руки, бегает взглядом по списку на телефоне. — Мы ничего не забыли положить?

— Если что — купим там, — успокаиваю я. — В Питере точно есть магазины.

Она смеётся, но нервно, и тут же отвечает на звонок — видно, муж спрашивает, где детские куртки. Пока она объясняет, я жду Лёшу. Он возвращается, вытирает руки о джинсы и улыбается мне той своей тёплой, чуть кривоватой улыбкой.