Книга Ночной абонемент для бандита, страница 129 – Любовь Попова

Мне хотелось показать ей, чем живет её «святой» Лега на самом деле, но вместо этого я продолжал вытряхивать из неё дух, пытаясь вытравить его запах своим.

Наш последний вечер скомкался.

Парни налажали на объекте, пришлось ехать, разруливать, марать руки. Вернулся я за полночь.

Оля уже спала, зарывшись в тяжелое одеяло, только макушка видна.

Я замер в дверях, и меня накрыло осознанием: это последний вечер. Я вижу её в последний раз.

Как бы я ни вбивался в неё, что бы ни шептал в порыве оргазма— эта девочка никогда меня не выберет. Кем бы я ни стал.

Может, это и есть ад? Жаждать человека, для которого ты — пустое место.

Сколько раз я вытирал ноги о баб, которые клялись в любви? Теперь пришел мой черед жрать это дерьмо. Понимать, что кроме качественного траха я ей нахер не нужен.

Лучше бы просто выйти сейчас. Распорядиться, чтобы её отвезли домой, к её Леше, к её «правильной» жизни.

Но вместо этого я медленно стягиваю футболку.

Ремень звякает о пол, джинсы летят в угол.

Я должен доказать себе, что она — просто очередное тело. Поиметь и забыть. Завтра идти дальше.

Я откидываю одеяло. Обнаженное бедро, подсвеченное лунным светом, бьет по глазам. Мой член моментально становится каменным. Еще тверже, когда Оля во сне ворочается, обнимая подушку. Ноги чуть раздвигаются, и я вижу это влажное, манящее место, в которое вбивался всю неделю до её хриплых криков.

Я не жду, пока она проснется. Провожу пальцами по нежным складкам, собирая терпкий, сводящий с ума сок. Обмазываю головку, чувствуя, как пульсирует вена. Не раздумывая, приставляю ствол к блестящей дырочке, чуть нажимая.

Оля сначала не понимает, продолжает дышать в такт сну, пока я медленно, сантиметр за сантиметром, вдавливаю член внутрь. Она приоткрывает глаза, мутные, сонные, и начинает инстинктивно подмахивать бедрами. Раз, другой, третий…

— Могла бы и дождаться, — хриплю я ей в самое ухо, толкаясь сильнее. Сквозь майку нахожу её упругую грудь, сжимаю почти до боли.

— Мог бы сначала разбудить, — она облизывает сухие губы и стонет, запрокидывая голову.

Этот стон бьет по нервам. Я сжимаю челюсти так, что зубы скрипят. Веду ладонями по её тонкой талии, ниже, завожу руки ей за спину.

Прогибаю её в пояснице так сильно, что она превращается в натянутую струну. Ей становится сложнее отвечать на толчки, и я пользуюсь этим.

Приподнимаюсь на одном колене и принимаюсь ожесточенно вдалбливаться в её горячее, податливое нутро.

Пальцем веду между ягодиц, нащупывая ту самую, уже разработанную мною дырочку. Она сама отказалась, пришлось мне «воспитывать» её лично.

Её слезы и мольбы прекратить до сих пор звенят в ушах, но через пару дней она привыкла. Даже научилась справляться с болью, помогая себе пальцами, а однажды — я готов поклясться — даже кончила от этого.

Всё как в тумане.

Я смотрю на неё, словно в усмерть пьяный: как красиво трясется её грудь, как дрожат капли слез на ресницах, как распахнуты в немом крике полные губы. Одной рукой фиксирую её, другой достаю телефон.

Щелчок — и эта картинка навсегда со мной. Я хочу помнить момент, когда она принадлежит только мне. Без остатка.

Эта мысль заводит до темноты в глазах. Отшвыриваю телефон, нависаю над ней всей массой. Вцепляюсь в её разметавшиеся волосы и начинаю накачивать её так грубо, словно хочу порвать.