Книга Ночной абонемент для бандита, страница 14 – Любовь Попова

По коже бегут мурашки, словно тысячи иголочек. В животе стягивается тугой узел, и от этого узла во все стороны расходятся волны жара. Я чувствую, как его рука на затылке сильнее сжимает пряди, причиняя резкую боль, и эта боль сливается со сладостью, от которой кружится голова. Я не знаю — от поцелуя или оттого, что больше не могу сопротивляться.

Он целует так, будто хочет выпить меня до дна, выжечь изнутри, оставить только пепел. А я, несмотря на отчаянное «надо остановиться», сама тянусь к нему, теряюсь в этой влаге, в его жадности, в бесстыдной наготе языка.

Он тянет меня ближе, прижимает так, что я почти ощущаю, как бьётся его сердце. И в этот момент его вторая рука нагло скользит вниз — ложится на мою грудь, сжимает её, заставляя меня задохнуться не от страсти, а от возмущения.

Всё ломается. На смену дрожи и жара приходит ярость. Я вырываюсь, отталкиваюсь от него, ладонь сама взмывает вверх — и звонкая пощёчина разрывает тяжёлый воздух между нами.

— Дурак, зачем ты! — вырывается у меня, и ладонь сама находит его щеку. Звонкий хлопок рассек тишину, будто в библиотеке захлопнулась тяжелая дверь. Его голова чуть дернулась в сторону, но глаза остались прикованными к моему лицу — темные, блестящие, с искрой насмешки.

Я отстраняюсь, делаю шаг назад, чувствую, как дрожат пальцы, и почти падаю на стул. Сердце все еще колотится после этого поцелуя, губы пульсируют, будто к ним приложили раскаленный металл. Я стараюсь выровнять дыхание, чтобы не показать, как сильно меня трясет.

Сажусь, достаю флешку и машинально начинаю скидывать на неё видео. Клавиши под пальцами дрожат, а экран плывет перед глазами. Его взгляд я ощущаю физически — тяжелый, внимательный, будто он сидит не в метре от меня, а касается каждой клетки моей кожи.

— Не понравилось? — его голос звучит низко, с той самой ленивой усмешкой, которая сводит с ума и бесит одновременно.

— Нет, конечно! — бросаю резко, будто плевок. Сама не замечаю, как рука взлетает, и я кидаю флешку прямо в него. Он ловит её легко, будто заранее знал, что я так сделаю.

Флешка мелькает между его пальцев, и мне на секунду кажется, что это не просто пластик, а моя свобода, моя последняя карта.

— А вдруг это последняя ночь в моей жизни, — произносит он тихо, почти задумчиво, и впервые в его голосе слышится не только насмешка, но и усталость.

Я поднимаю на него взгляд и неожиданно понимаю: он не играет. Эта мысль — не бравада, а простая констатация факта.

— Если она будет последняя в твоей, то и моя недолго будет продолжаться, — отвечаю я, и голос мой срывается, слишком искренний.

Он усмехается, чуть качнув головой.

— Пессимистка ты.

Медленно выпрямляется, тянется, как будто возвращается к жизни после долгого сна. Потом кивает на дверь:

— Пойдём, багажник мне откроешь.

И я иду за ним, чувствуя, как ноги подгибаются, а внутри всё ещё гудит после его прикосновений и после моей пощёчины. Я сама не знаю, чего во мне больше сейчас: страха, злости или того странного томления, от которого хочется закричать.

Он молча тащит одного за другим, как мешки, и бесчувственные мужики один за другим исчезают в темном нутре багажника. Железо глухо лязгает, когда крышка падает вниз. Машина дрожит, будто тоже пытается переварить этот груз. Я стою в стороне, прижав руки к груди, и не могу заставить себя пошевелиться.