Книга Ночной абонемент для бандита, страница 184 – Любовь Попова

Гордость распирала грудь — научил на свою голову. Она вцепилась в мою маску, дернула изо всех сил, стягивая её с моего лица.

На секунду в фургоне повисла звенящая тишина. Оля смотрела на меня широко распахнутыми глазами, дыхание сбилось. А потом… Хлесткий удар. Пощечина обожгла щеку.

— Ты сволочь, Хасанов! — выдохнула она, и я увидел, как её мелко трясет. — Я же испугалась! По-настоящему!

— А по тебе и не скажешь, — я перехватил её запястья и притянул к себе.

— «В порошок сотрет»? Это ты из вчерашнего сериала набралась, который мы перед сном смотрели?

— И что это за спектакль?! Зачем этот цирк с фургоном?

— Везу тебя в отпуск, Олька.

— Какой отпуск? — она попыталась вырваться, но я прижал её крепче. — Мы только открылись, мне нужно всё контролировать! Поставки, книги, штат…

— Тебе пора начать контролировать свою овуляцию и мои спермовержения, — шепнул я ей на ушко, чувствуя, как она краснеет.

— Спермовержения… — она не выдержала и прыснула, хотя в глазах еще стояли слезы. — Господи, какой ты пошляк. Постой… Врач разрешил? Ты же еще хромал неделю назад.

— Не только разрешил, но и настоятельно рекомендовал. Слышала о государственной программе повышения демографии?

— Ты решил броситься на амбразуру.

— Всегда готов, — я усадил её к себе на колени, вдыхая запах её волос — кофе и старой бумаги.

— Ты куда меня везешь? Домой за вещами?

— В аэропорт. Вещи я твои уже собрал.

— Куда?! Хасанов, ты с ума сошел! У меня вещей нет, купальника нет, я в рабочих джинсах!

Я просто заткнул ей рот поцелуем. Таким, от которого у неё всегда отключался мозг. Мы приехали в терминал частной авиации.

На поле, поблескивая крыльями под закатным солнцем, ждал наш самолет.

— Ты обалдел? — прошептала она, когда мы поднимались по трапу. — Рустам, это же бешеных денег стоит.

— Давай договоримся так: ты заботишься о своем кафе и редких изданиях, а я — об остальном. Лети уже, книжная душа.

В салоне Оля замерла. Гладила кожаные сиденья, оглядывалась, как ребенок в магазине игрушек. Я сел рядом, взял её руку — тонкие пальцы, которые я готов был целовать часами.

Достал из кармана коробочку.

Кольцо с камнем, который стоил как половина её кафе, сверкнуло в свете иллюминаторов. Надев его ей на палец, я почувствовал, как она затаила дыхание.

— И с чего ты решил, что я соглашусь? — она повернула ко мне лицо.

— Потому что больше не хочешь жить во грехе. Тебе пора стать честной женщиной.

Она рассмеялась. Чисто, звонко — редкое явление даже спустя столько лет.

Она ведь у меня серьезная, даже над комедиями только усмехается, а тут — смех, от которого у меня в груди всё переворачивалось.

— Оль, я люблю тебя, — сказал я, и это было правдой, которая когда-то казалась мне невозможной.

Смех оборвался. Она посмотрела на меня так, что я понял — ради этого взгляда я готов сжечь еще десяток Дёминых.

— И я тебя.

— Ну что, пойдешь за меня Синицына?

— Пойду, Рустам. Куда я от тебя теперь денусь.

— Отлично.

Самолет уже набрал высоту. Мы отстегнули ремни, и тут из комнаты для персонала вышла женщина в строгом костюме. С папкой документов и тяжелой печатью.

— Рустам… — Оля подозрительно прищурилась.

— Это чтобы ты не успела передумать до приземления.

— Начинаем, Рустам Равильевич? — спросила женщина-регистратор.