Книга Ночной абонемент для бандита, страница 32 – Любовь Попова

— Рустам, это не твоё дело. — Я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит.

— Ещё как моё. Нет, если ты хочешь его смерти, то в принципе я сам разберусь.

— Прекрати! — у меня холодеют руки. — Ты что говоришь такое?! Я сейчас спущусь… Постой. Ты же говорил, что нам лучше не светиться.

— Так и есть, — спокойно отвечает он. — Взял тачку у друга погонять. Такси. Так что сегодня поедешь как королева. Давай, детка, у меня день не резиновый.

— Иду! — я почти кричу, вскакиваю с кровати. Чуть ли не спотыкаясь, бегу в ванную. Умываюсь ледяной водой, чтобы сбить пылающий румянец, торопливо наношу тушь, подбираю одежду. Пальцы дрожат так, что пуговицы застёгиваются со второй попытки.

В зеркале отражается лицо, в котором я едва узнаю себя: глаза блестят, губы припухли, щеки всё ещё красные. И всё же я улыбаюсь. Я иду к нему. К тому, в кого, как ни страшно признаться, я влюбилась.

Я спускаюсь на крыльях любви, не иначе. Кажется, даже ступени под ногами мягче обычного, а воздух светлее. Порхаю, пролетая мимо соседки, которая провожает меня удивлённым взглядом, будто видит, что со мной что-то изменилось.

Возле подъезда уже ждёт та самая машина с номерами «три двойки». Чёрный блеск лака, тёмные стёкла, в которых отражается серое небо. Я почему-то жду, что Рустам выйдет, распахнёт дверь, притянет к себе и поцелует так, что ноги подкосятся.

Но вместо этого плавно опускается тонированное стекло, и я вижу его. Рустам. Его фирменная ухмылка. Чёрные глаза, в которых всегда слишком много света и тьмы сразу.

— Ну что встала, прыгай и погнали.

Я киваю, открываю дверь и сажусь, прижимая пальто к себе, словно щит. Немного обидно — ведь я ждала другого. Чуда. Но стоит мне захлопнуть дверь, как всё меняется. Стоит только посмотреть ему в глаза, вдохнуть его запах.

Сколько мы так сидим, рассматривая друг друга — не знаю. Может, секунду, может, вечность. Я осознаю только одно: влипла. И обратного пути уже не будет.

Он даже не спрашивает. Его ладонь уверенно ложится на затылок, и в тот же миг я оказываюсь в плену его рта. Поцелуй жадный, прожигающий насквозь. Его губы тянут меня глубже, язык захватывает, ласкает изнутри, и я теряю дыхание.

Мир вокруг будто глохнет. Машины за окном, шаги прохожих, даже мой собственный страх — всё растворяется. Остаётся только его настойчивость, его вкус, тяжесть его дыхания.

Я сама не замечаю, как пальцы разжимаются, как пальто сползает с колен, открывая меня навстречу его прикосновениям. Обхватываю его шею, тяну за воротник, словно боюсь, что он исчезнет. Его щетина царапает мою кожу, и от этого дрожь идёт по позвоночнику.

Он жмёт ближе, сильнее, и я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Всё перемешалось — нежность, жадность, жар. Сердце бьётся так громко, что кажется, его тоже можно услышать в этом тесном пространстве.

И я понимаю: именно этого я ждала. Этого чуда, которое оказалось не мягким и сказочным, а диким, грубым, но до безумия настоящим.

Мычу от удовольствия, не в силах сопротивляться, обхватываю его шею, цепляюсь за воротник куртки, словно пытаюсь удержаться на поверхности. Но он тянет вниз, в эту бездну.

Его рука рыщет жадно, без стеснения. Под юбкой. Пальцы находят самое интимное, скользят там, и меня прошибает током. Я стону, извиваюсь, не в силах усидеть спокойно. Это так порочно, грязно и сладко, что внутри всё уже не моё. Я отзываюсь на каждое движение, как кошка, жмущаяся к руке, требующей новой ласки.