Книга Ночной абонемент для бандита, страница 59 – Любовь Попова

Хочу его.

Пальцы двигаются быстрее, на автомате.

Вжимаюсь в стену, чувствуя, как жар разливается по телу.

Удушающий, невыносимый.

Я представляю его — как нависает надо мной, как его дыхание обжигает шею, как он шепчет моё имя.

«Олька, давай Олька, кончи для меня»

Низко, хрипло, требуя, чтобы я кончила.

Мои пальцы повторяют ритм, который он задавал.

Задыхаюсь, кусая губы, чтобы не застонать.

Тело предаёт, изгибается, жаждет его, и я ненавижу эту слабость.

Вода стекает по лицу, но жар внутри только нарастает, как пожар, который невозможно потушить.

Я запрокидываю голову, морщусь, открывая рот в безмолвном крике, когда оргазм накрывает меня — резкий, сокрушительный, как удар.

Тело содрогается, колени подгибаются, и я сползаю по стене, задыхаясь, чувствуя, как вода смывает пот и слёзы, но не стыд. Не его.

Он всё ещё во мне, в каждом нерве, в каждом ударе сердца, и я ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что даже через тысячи километров он может сделать меня такой — слабой, дрожащей, зависимой.

Я сижу на полу душа, обхватывая колени, и рыдаю беззвучно, пока вода заглушает всё. Альберт ждёт меня завтра, с его улыбкой, с его теплом, а я здесь, раздавленная одним фото, одним воспоминанием.

Почему я не могу просто выкинуть его из головы? Почему его тень сильнее, чем всё, что я пытаюсь построить с Альбертом? Я закрываю глаза, пытаясь вызвать его лицо — мягкое, доброе, с лёгкой сединой, — но вместо этого вижу только Рустама.

Его ухмылку. Его шрам. Его власть.

И я знаю, что завтра я обязательно буду свободна. Но сегодня я всё ещё принадлежу ему.

Не успеваю выйти из дома, как натыкаюсь на курьера — молодого парня в яркой куртке с охапкой белых роз. Их свежий, чуть сладкий аромат мгновенно ударяет в нос. Я замираю. Розы такие идеальные, будто они из другого мира, а не из этого серого московского утра.

— Для Ольги, — улыбается курьер, протягивая букет.

Я расписываюсь дрожащей рукой. Он уходит, оставляя меня с этой колючей тяжестью. Прижимаю цветы к груди, вдыхая запах, который напоминает о Париже и какой-то несбыточной надежде. С трудом доношу букет до комнаты и ставлю на стол под удивленным взглядом мамы.

— Всё-таки удалась поездка, да? — спрашивает она с легким беспокойством.

Я киваю, но внутри всё кипит. Как ей объяснить? Как дать понять, что никакими цветами не обманешь сердце? Будь я бедной Золушкой, которой нужно оплатить операцию родственнику или закрепиться в чужом городе, я бы не задумываясь сказала Альберту «да». Приняла бы стабильность и была бы благодарна.

Но я не нуждаюсь в деньгах или связях так отчаянно. Я могу позволить себе быть одной и заниматься тем, что люблю. Есть ли смысл мучить Альберта обещаниями, которые я, возможно, никогда не выполню? От этой мысли в груди сжимается чувство вины.

— Удалась, конечно, — отвечаю я, стараясь звучать легко. — Не понимаю, как Париж может не понравиться.

Мама кивает, глядя на розы мечтательно. Я фотографирую букет — белые лепестки сияют на свету, как снег — и отправляю Альберту: «Они прекрасны».

Ответ приходит почти сразу: «Как и ты. Хорошего дня, милая Оленька. Увидимся вечером? Ты обещала мне ресторан».

«Конечно», — пишу я, чувствуя очередной укол совести. Он такой терпеливый, а я…

— Ну, мы едем? Нас машина ждёт, — поторапливает мама.