Книга Ночной абонемент для бандита, страница 61 – Любовь Попова

— Стоит. Там красиво в любое время года, — отвечаю я чуть рассеянно.

— А по мне, все города одинаковые, — фыркает он.

— Просто вы с Дашкой домоседы, — усмехается Кирилл. — Мы с Ленкой весь мир объездили.

— Как цыгане.

— Мальчики, тише. Каждый живет так, как считает нужным, — вмешивается мама. — А у нашей Оли… — она замолкает, когда я пинаю её под столом. — Успешно сданы все экзамены.

— Вот совсем не удивила, — смеются братья. — Лучше бы замуж вышла. Красивая же девка.

— Для этого нужно найти кого-то лучше вас, а это невозможно, — я пожимаю плечами и иду убирать посуду. — Спасибо, Маркуш, шашлык отменный.

— Дашка мариновала.

— Привет ей.

— Обязательно. Давай помогу.

Мы моем посуду на новой кухне. Белые шкафы, гранитная столешница — всё сияет, как в журнале. Я не выдерживаю:

— А чего она не приехала? Давно не виделись.

— На работу устроилась в администрацию. Организовала фонд помощи трудным подросткам. Теперь её даже мне поймать сложно.

— Ты недоволен? — я слышу в его голосе нотки раздражения.

— Меня устраивало, когда она сидела дома, но запретить не могу. Вижу же, как её гложет, что не получается во второй раз стать матерью. Вот и решила реализоваться. Так что ты тоже не затягивай.

— Кстати, об этом. Марк, можно спросить… чисто гипотетически?

— Ну попробуй, — он поворачивается ко мне, опираясь на столешницу. В глазах — предельное внимание.

— Почему парень может спать с одной, но при этом позволяет себе писать другой. В самом так сказать процессе. Что он хочет этим сказать?

— Кто он? — его взгляд становится острым, как будто он видит насквозь.

— Да говорю же, гипотетически. Книгу читаю и не могу понять.

— Книгу значит, — усмехается Марк, но в его усмешке нет насмешки, только братская забота. — Вообще тут два варианта. Либо он извращенец и всем пишет во время того самого, либо…

— Либо что?

— Рекламирует себя. Так сказать, демонстрация возможностей. А словами он не умеет, да и не по-пацански говорить, показать проще. Но вообще, если ты мужчине нравишься, он не будет тебе всякую пошлятину слать, а просто приедет.

— Ясно, — киваю я, чувствуя, как щёки горят. Его слова бьют в цель, и я понимаю, что Рустам — именно такой. Демонстрирует. Но зачем?

— Значит, не скажешь кто?

— Ты про что?

— Про то.

— Не поняла.

— Ладно, тихушница, — хохочет он в голос. — Пойдём, а то стемнеет скоро.

Мама остаётся в своём новом доме, и я, получается, впервые еду в квартиру одна. Братья отвозят меня, прощаются перед подъездом, отказавшись зайти — у них свои дела, свои жизни.

Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как усталость наваливается, как мысли о Рустаме снова лезут в голову. Но вдруг понимаю, что о чём-то забыла. Достаю телефон — он сел. Блин, Альберт, ужин.

Поднимаюсь на свой этаж и чуть не врезаюсь в чьё-то тело.

— Ай!

— Ой, простите, я торопилась.

— Надеюсь, ко мне?

Мужчина поднимается во весь рост, и я вижу Альберта.

Он трёт голову, в которую я врезалась ногой, и улыбается — такой милый, с этой своей тёплой улыбкой, которая освещает полумрак подъезда.

В пальто, которое облегает его мускулистое тело, подчёркивая широкие плечи и сильный торс, он выглядит как воплощение мужественности — уверенный, надёжный, с лёгкой сединой, которая только добавляет шарма.

В его руках — пакет, судя по всему, из ресторана, и от него веет теплом, заботой.