Книга Соткана солью, страница 107 – Полина Раевская

Поговорив немного о делах, приглашаю французика на ужин, а потом жалуюсь Мамочке Доу на свое щекотливое положение, пока она окрашивает мои рыжие корни в привычный каштановый.

Ближе к вечеру начинает нарастать волнение. Я смотрю на часы, до боя минут десять, и меня начинает потряхивать от страха.

А вдруг что-то случится: сотрясение, переломы, разрывы? Ведь это не шутки.

Не выдержав, включаю телевизор и немного выдыхаю. Ринг еще пустой, за кадром заливается соловьем ведущий, под стрекотание которого начинаю собираться на ужин.

Уже одетая стою в дверях, когда объявляют выход Красавина.

Все внутри обмирает при виде него в царском образе: с короной на голове времен Ивана Грозного и в красной, парчовой шубе на голое тело, он выглядит запредельно горячо, будто слепок всех влажных, женских фантазий. Моих в том числе.

Я смотрю и не верю, что этот мужчина, смотрящий на всех свысока, сидел на коленях у моих ног. В это мгновение он совершенно не похож на того парня. Взгляд – скипетр и держава, усмешка дерзкая, вызывающая и уверенная походка победителя.

Хоть Красавина и окружила плотным кольцом собственная команда, и лезущие чуть ли не в лицо фанаты, он не сбивается ни на шаг, заставляя толпу одной своей мощной энергетикой расступаться перед ним, как Красное море перед Моисеем. От этого бросает в дрожь и трепет. Я зависаю, не дыша, и не сразу замечаю идущую рядом какую-то известную рэпершу в ультракоротких шортах и корсете, стилизованных под образ Богдана. Она что-то там читает дерзкое под гул толпы, прижимаясь своим сочным, молодым телом к Красавину.

И все бы ничего, но когда они заходят на ринг, и Богдан проходит в свой угол, она бросает микрофон и, поклонившись, с чувством целует его руку, давая понять, кто тут ставит на колени.

Красавин весело усмехнувшись, покровительственно проводит большим пальцем по ее щеке и похлопав, игриво подмигивает, касаясь ее нижней губы, как часто касается моей. У меня внутри все каменеет. А когда рэперша, поднявшись, обнимает его и, целуя в шею, что-то шепчет, на что он кивает головой и целует в ответ, я с холодной усмешкой убеждаюсь, почему “отношения” нам заказаны.

Весь ужин я сижу, как на иголках. Надя, привычно опаздывает, и приходится изо всех сил удерживать беседу в нейтральном русле.

Получается у меня из рук вон плохо, ибо мысли все там – на залитом софитами и вспышками фотокамер ринге, где мне в очередной раз было показано, что я не особенная, не важная, легкозаменяемая, одна из…

И нет, я не дурочка, не наивняк, понимаю, что в такой сфере имидж, образ, шоу, в конце концов, основа основ, но даже у этой основы есть грань. Грань, которую Красавин явно умышленно пересёк своим небрежным мазком по губам рэперши. И я бы хотела ошибиться, мол, он без задней мысли. Но интуиция уверяет в обратном. Посыл есть и он однозначный – можешь не приходить, детка, я не сильно расстроился.

Понятно, что Богдана задело, обидело, он ведь живой человек, импульсивный к тому же, молодой, у которого тоже есть эго.

Эго, которое я постоянно жалю. Само собой, никаких нервов не хватит вечно быть в принятии и понимании. Негатив накапливается, и хочется лупануть в ответ, чтоб тоже ощущалось, свербело и дергало.

И оно дёргает да так сильно, что перед глазами как не репите кадры с этой рэпершей только уже в деталях. И эти детали явно не в мою пользу: упругое, смуглое тело мексиканочки, пышущее молодостью и здоровым аппетитом без идиотских загонов, раскованность в каждом движении и обещание во взгляде.