Книга Соткана солью, страница 114 – Полина Раевская

Эта взаимность сочится из нас рваными вздохами, мокрыми, исступленными поцелуями и лихорадочно скользящими руками.

— Хочу свой приз, – шепчет Богдан, оторвавшись от меня на мгновение. Он загнанно дышит. Разгоряченный, пышущий жаром желания, с плывущим, алчным взглядом, которым он скользит по мне, наполняя мое тело сладкой истомой и дрожью.

Не выдерживаю даже секунды без его близости, тянусь к нему и снова целую, дышу им. Вжимаюсь всей собой, выгибаюсь дугой ему навстречу, уже готовому, твердому, жаждущему. Зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, откидываю голову на стену позади, позволяя вылизывать мою шею, и бесстыже трусь самодовольной кошкой, которую так неистово хотят.

— Ключи, дроля, – выдыхает Красавин, прикусывая мою шею, запуская фейерверк мурашек по коже и наверняка оставляя на ней свой след, но меня это только сильнее заводит. Пусть пометит снаружи, внутри, везде оставит свой автограф, ибо я устала быть ничейной.

Снова целую его, жадно, дико, вместе с тем пробираясь холодными пальцами под его толстовку и футболку, оглаживаю горячий, мускулистый торс: рельефные грудные мышцы, твердые кубики пресса. Красавин весь, как из стали: несгибаемый, жесткий, гладкий. Никакой поросли даже там. Обнаруживаю это с удивлением, стоит только скользнуть рукой под резинку его трусов и обхватить каменный член.

Как и весь Красавин, он большой, горячий, идеальный. Рот моментально наполняется слюной, и я понимаю, что хочу попробовать его на вкус. Хочу встать перед моим чемпионом на колени, как та мексиканочка и показать, как сильно я раскаиваюсь, как сожалею. Но Богдан не позволяет даже приласкать его.

— Нет, детка, нет. Я так кончу или трахну тебя прямо тут, – уткнувшись мне в шею, стонет, перехватывая мою руку, медленно скользящую вверх-вниз.

— Ну, и трахни, поставь на тот газончик, как хотел, – осмелев от желания, бросаю хрипло и дразняще провожу большим пальцем по уздечке. Красавин страдальчески мычит, отчего меня прошибает разрядом удовольствия, между ног становится так сладко и горячо, что трусики наверняка промокают насквозь.

— Заманчиво, детка, но нет, твои сладкие стоны только для моих ушей. Так что давай ключи.

Пока Богдан копошится с замком, я вся изнемогаю. Смотрю на его мощную фигуру в этом оверсайз шмотье, и просто схожу с ума, пуская слюни, как маленькая фанючка при виде своего кумира.

Это смешно и нелепо – так на грани озабоченности хотеть мужика, но, как говорится, не мы такие… Я вообще до Красавина никого никогда не хотела. Бывали, конечно гормональные всплески, но с Богданом все инстинкты выкручиваются на максимум, взбудораженные не только на физическом, но и психологическом уровне. Он для меня не просто слепок всех влажных фантазий, а тот от кого бабочки-дуры, будто взбесившиеся, бьются под кожей, срывают дыхание, пульс, затмевая остатки разума.

Поэтому стоит нам оказаться в прихожей, как я сама, наощупь в темноте, тянусь к нему. Обхватываю впалые щеки ладонями и ловлю сбитое дыхание, покрываясь колкими мурашками. Притихший на мгновение пожар, разгорается с новой силой и, не в силах его сдерживать, встаю на носочки, жадно впиваясь в сочные, красивые губы.

Богдан, обхватив мой затылок, сразу же толкается языком мне в рот, вылизывая его мокро, голодно, заставляя дуреть и плыть мозгами. Выгибаюсь навстречу, потому что хочется ближе, хочется чувствовать Красавина всей собой.