Книга Соткана солью, страница 142 – Полина Раевская

Вновь подмяв меня под себя, Богдан всматривается в мое лицо ласковым взглядом и аккуратно очерчивает его кончиками пальцев, отчего внутри все сладко замирает в забытом давно трепете.

— Прости, что заставил тебя сомневаться, – выдыхает мой мальчик, не скрывая сожаления. Я качаю головой и невероятным усилием воли выдавливаю, сглатывая подступившие слезы:

— И ты меня. Не нужно никого увольнять, я просто…

— Я знаю, дроля, все нормально. Это просто притирка, пройдет однажды.

— Да, пройдет, главное – не стереться друг об друга, как об наждачку, – не могу не сыронизировать, Красавин хмыкает и легонечко коснувшись губами моего носа, шепчет:

— Ну, мы ведь попробуем. Вдруг получится, да?

— Да, – соглашаюсь, потому что просто хочется. Надоели бесконечные запреты самой себе, барьеры, ограничения и оговорки. Хочу хотя бы немного пожить, не думая, что там завтра.

— Тогда давай готовиться к празднику, – заключает Богдан, и чмокнув меня напоследок, поднимается с кровати и поднимает меня за собой.

— Сколько уже времени? – спрашивает Богдан, когда мы садимся в машину и отъезжаем от его спортивной альма-матер, в которую сорвались сразу после звонка «Михал Василича» – любимого тренера, наставника и просто хорошего мужика, – сообщившего, что ребята до сих пор ждут и надеятся на визит.

Было видно, что Богдану очень хочется поехать, но в то же время неудобно оставлять меня одну, поэтому я, как изначально и собиралась, поехала с ним и ничуть не пожалела.

Окунуться в чемпионское закулисье оказалось увлекательно, как и увидеть Богдана глазами восторженных подростков, для которых он – кумир и пример такого же простого мальчишки, сумевшего достичь всего того, о чем они пока только могут мечтать.

Надо признать, я под впечатлением. Одно дело, когда вы наедине, и ты видишь человека в отрыве от его социального статуса, другое – когда куча людей: взрослых, подростков и детей смотрят на него с благоговением, обожанием и надеждой хоть ненадолго быть к нему причастными.

Сразу становится не по себе от того, что чьи-то мечты воспринимаются мной не то, чтобы, как должное, скорее – неосознанно. Но глядя на восторженные лица ребят, когда Богдан проводит мини-тренировку и раздает автографы, начинаешь понимать не умозрительно, а по факту масштаб личности рядом с собой и путь, пройденный от вот такого же мальчика с голодными глазами из простого подмосковного, боксерского клуба до звезды мирового уровня и гордости отдельных людей, что позже отчитывались за спонсорские деньги, показывая и новый ремонт, и инвентарь, и чеки с документами, присовокупляя к отчету море историй-воспоминаний о бунтарском юношестве Богдана.

Пока я смеялась и задавала кучу вопросов, Богдан с едва заметной, ностальгической улыбкой бродил по опустевшему залу и мыслями явно был где-то далеко. Скорее всего, там, где нелюдимый, агрессивный подросток, натянув капюшон черной худи и сцепив зубы, пытался проникнуться ненавистным спортом. Глядя на него такого – отрешенно-задумчивого, я представила, как через несколько лет, когда он станет чемпионом мира, в чем я даже не сомневаюсь, я случайно наткнусь на документалку о нем, вернусь в этот момент и буду вспоминать его, нас, время, проведённое вместе…

От этих мыслей начинает щемить в груди и Красавина хочется обнять крепко-крепко, чтобы, как следует, прочувствовать это самое время.