Книга Соткана солью, страница 146 – Полина Раевская

Честно, никогда не страдала приступами нарциссизма, но сейчас смотрела бы на себя и смотрела.

— Ну, что идём, а то бабуля уже заждалась, – вырывает меня Богдан из пучины самолюбования. В эту минуту, как никогда понимаю фразу: «не жили хорошо – нечего и начинать».

Едва сдержав смешок, беру Красавина под руку, и мы идём встречать Новый год.

Шампанское рекой, селедка про шубой, сверкающая огнями ёлка, президент, толкающий речь на фоне Красной площади и бесконечные тосты за счастье в новом году – застолье милое сердцу каждому русскому человеку. После трёх лет, проведённых заграницей, в особенности.

Без снега с морозом и абсолютно лишенных праздника улиц, а главное – в кругу скучающих людей, которым кто-то что-то должен, организовать праздник в том числе, все так или иначе кажется бутафорией. Нет ощущения волшебства, надежды и веры в лучшее, хоть и елка мигает, и «оливье» на столе, и ты с приклеенной улыбкой тамады давишь из себя веселье, ведь, если сам себе праздник не устроишь – праздника не будет. И по итогу он вроде худо-бедно есть, но какой-то искусственный.

Сейчас же в этой простой, уютной атмосфере, где никто ничего не ждет, а сам источает веселье, все так по-настоящему: и радость, и смех, и разговоры, и нежность и ласка между нами с Богданом, они идут изнутри, а не под градусом.

— Так, Бодя, неси листочки и ручки, обязательно надо написать самое сокровенное желание и поджечь, – объявляет Вера Варламовна, вызывая у меня улыбку и, видимо, очень говорящую. – А чего ты смеёшься? – раздается почти возмущенное. – Я вот что загадывала – все сбылось.

Богдан, весело подмигнув мне, уходит выполнять бабушкино поручение, я же совсем невесело усмехаюсь и, сделав глоток шампанского, признаюсь:

— А у меня ни разу.

— Это потому что ты в чудеса не веришь, – экспертно заявляет уже изрядно захмелевшая Вера Варламовна.

— Выросла, наверное, просто.

— У чудес нет возраста, милая. Так что загадывай и верь, все обязательно сбудется.

Я скептически хмыкаю, но тем не менее, беру листочек с ручкой у Богдана и прошу лишь одного:

«Чтобы не было больно».

Две тысячи четвёртый год встречаю у елки во дворе Веры Варламовны под взрывавшиеся над головой фейверки, звон хрустальных бокалов и наши крики радости, запивая вспыхнувшую разноцветными огоньками надежду шампанским с пеплом.

— С Новым годом, дроля! Не сомневайся, он будет ярким и счастливым, твой щеночек об этом позаботится! – притянув меня в свои объятия, обещает Богдан, и я, как ни странно, верю ему.

Может, виной шампанское, может, на волне радости прет оптимизм, мне, если честно, все равно. Я просто хочу, чтобы ничего не омрачало эту ночь: ни какие-либо сомнения, ни мысли о не позвонивших детях, ни мой неубиваемый скептицизм касательный наших с Богданом отношений.

— С Новым годом, милый! – закинув руки ему на шею, отвечаю на глубокий поцелуй со вкусом счастья и шепчу. – Спасибо, что ты появился в моей жизни. Пусть все твои мечты сбудутся и этот год принесет чемпионский титул. Я бы тоже хотела сказать, что непременно сделаю тебя счастливым, но мы оба знаем, что это не так…

— Детка… – пытается возразить Богдан, но я прикладываю к его губам указательный палец, который он тут же целует, что вызывает улыбку.

— Не спорь, я знаю, что самая замороченная дура, какую только можно найти, но я постараюсь с этим бороться. Обещаю.