Книга Соткана солью, страница 162 – Полина Раевская

Денис не просит прощения, да я его и не жду. Глажу по подрагивающим уже широким, но по-подростковому костлявым плечам, и все без слов понимаю.

Конечно, он сожалеет, конечно, он скучал и, конечно, знает, что только мама примет его любым: грубым, жестоким, несправедливым, капризным, бунтующим. Ведь, где тогда в мире искать понимания, если даже родители обозначают рамки, в которые ты с малых лет должен вписаться? Понятно, что это нормально, но думаю, есть возраст, когда можно немного позволить ребенку показать характер, а не ломать его и делать удобным, что в свое время практиковала моя мать.

— Иди, переодевайся и спускайся на ужин. Позже поговорим, хорошо? – шепчу, смахивая набежавшие слезы и, отстранившись, с улыбкой нежно касаюсь щеки сына, любуясь его смущенным лицом.

Дениска кивает и, подхватив чемоданы – свой и сестры, – спешит на второй этаж. Я знаю, что ему неловко быть настолько эмоционально открытым, поэтому даю передышку.

Пусть придет в себя, успокоится, расслабится и почувствует, наконец, что он дома. Мне в общем-то тоже не помешает, а то до сих пор, будто не здесь, а в Москве – с Богданом.

За ужином мы не обсуждаем ничего серьезного, просто поздравляем друг друга, обмениваемся подарками, делимся планами на грядущий год, вспоминаем забавные, новогодние случаи, когда дети были младше, и как-то спонтанно решаем съездить на недельку в Мексику, отдохнуть, провести время вместе. Пусть у меня совсем нет на это времени, но в конце концов, на Красавина же нашла, значит и на детей найду.

Позже мы переходим в гостиную, включаем фоном «Один дома» и, попивая горячий шоколад, продолжаем болтать. Постепенно беседа приобретает все менее отвлеченный характер, пока, наконец, я не озвучиваю тот самый вопрос:

— Так что у вас произошло? Расскажите?

Денис, потупив взгляд, явно не горит особым желанием, поэтому Олька, с тяжелым вздохом отставив кружку, признается:

— На самом деле ничего особенного, просто Билл оказался придурком, отпускал про меня идиотские шутки на потеху нашим друзьям, и я с ним рассталась за час до Нового года. Меня все осудили, мол, порчу настроение, но я их послала.

Она делает вид, что это ерунда, но я-то знаю, как моя девочка чувствительна и ранима, хоть и скрывает это за маской беспечности и пофигизма, само собой, у меня внутри все вскипает от обиды за нее.

— Мне жаль, родная, – протягиваю ей руку, не зная, как еще выразить свою поддержку. Оля принимает ее с невеселой усмешкой, крепко сжимая в ответ, но на словах продолжает бравировать.

— Да к черту их! Я не собираюсь терпеть чье-то ублюдское отношения только, чтобы другим не портить настрой.

Я киваю, соглашаясь с ее позицией в данном вопросе, хотя не скажу, что Олькина нетерпимость всегда находит во мне отклик. Слишком уж она радикальна, по-детски максималистична, но, если, кого и винить в этом, то только нас с Долговым. Мы стали для дочери примером того, как уступки обесцениваются и превращаются в слабость, которой пользуются. Само собой, теперь для Оли любой компромисс приравнивается к череде унижений и предательств, и выстраивать в такой парадигме отношения с людьми ей крайне затруднительно.

— В общем, я поехала к папе в Хэмптонс, а там у них своя драма…

— Да никакая не драма! – раздраженно перебивает Денис. – Просто у него теперь новая семья, и мы явно там лишние.