Книга Соткана солью, страница 66 – Полина Раевская

Он с кривой улыбкой разводит руками, а у меня на сердце становится легко-легко и невольно начинают цвести буйные сады радости, скандируя: “не разочаровал, не обманул!”.

Напротив, оказался ровно таким, каким виделось до встречи с менеджером, а может, даже лучше. Однако, из вредности все равно снисходительно тяну:

— И ты думаешь, я поверю на слово?

Приподнимаю бровь в ожидании взрыва и абсолютно обоснованного “иди ты на хер, задолбала!”. Но, видимо, у парня настойка пустырника вместо крови течет по венам, иначе и не объяснишь его смех, хотя вполне возможно, истерический.

— Как знал, что без пруфов к тебе соваться не стоит, – отсмеявшись, резюмирует Красавин, качая головой. – Ну, пошли. Буду доказывать.

Он кивает в сторону своей машины, и приходит моя очередь смеяться.

Ошарашенно. Неверяще.

— В смысле?

— В коромысле. Пошли, – Богдан берет меня за руку и ведет к своему джипу, пока я пытаюсь совладать с шоком. Сказать, что боксерик меня уделал – не сказать ничего.

Поразил, удивил и, что уж скрывать, очаровал.

Как ни крути, приятно, когда мужчина так заморачивается ради тебя. А уж Красавин заморочился по-полной, вручив мне потерявший силу, как он и сказал, неделю назад договор, следом за ним не подписанный новый и журнал недельной давности с заметкой о расставании.

Это смешно, нелепо, по-детски, но тем не менее, работает. Меня окончательно отпускает из тисков предубеждения, а от нахлынувшего смущения хочется провалиться под землю.

И как только у этого поганца так получается: в один момент плясать на могиле моих последних нервных клеток, а в другой быть настолько всепонимающим и будто бы знающим меня, как никто?

Даже не сомневаюсь, однажды он станет чемпионом мира. С такой бульдожьей хваткой и упорством просто-напросто не проигрывают.

И словно в подтверждение, забрав обратно свои “пруфы”, наверняка с подвохом иронично уточняет:

— Убедилась?

— Ну, допустим, – неохотно цежу, а сама едва сдерживаю улыбку.

Признать свою очевидную неправоту?

Умею, но практикую так себе – через губу. Однако, Красавина это не смущает от слова “совсем”.

— Отлично, – показательно хлопает он в ладоши и заявляет. – Тогда поехали, ты мне торчишь ужин, а за вчерашнее и весь сегодняшний сюр, не меньше пяти.

У меня аж рот открывается от такого поворота. Вот это мальчик разошелся!

— Угу. Сейчас, подожди только, крем принесу, а то лицо треснет, – язвлю чисто для острастки, прекрасно понимая, что отвертеться вряд ли получится.

— Ну надо же, вчера ты за мое лицо не сильно переживала, а мне между прочим, до сих пор больно, – не менее язвительно парирует Красавин и оттопыривает нижнюю губу, демонстрируя довольно приличную ссадину.

Я бы могла, конечно, включить суку-стерву и сказать, что сам виноват, но не получается, да и не хочется.

Не с ним. Не сегодня.

— Это запрещенный прием.

— С тобой другие не работают.

— Ну, спасибо, – неосознанно вдруг дую губы и тут же себя одергиваю, но Богдан, кажется, замечает и с улыбкой открывает передо мной дверь джипа.

— Садись.

— Куда? Поздно уже, мне на работу рано, да и я поужинала. Давай, завтра. Я освобожусь где-то…

— Не-не-не, Капустка, за дятла меня держишь? Тебе теперь веры нет, так что садись и не ломайся, как уцененный карандаш, ты мне должна. А ждать, как придурок, я больше не собираюсь. На одни и те же грабли – не моя тема.