Книга Это по любви, страница 105 – Рина Райт

Снимаю ботинки, ставлю рядом с отцовскими идеально выровненными туфлями.

— Сынок, проходи, — выглядывает мама из кухни, вытирая руки о полотенце. Подхожу, целую в щёку. Она приобнимает, как обычно, но держит на долю секунды дольше, чем всегда — пальцы чуть сильнее сжимаются на моём плече. — Ужин уже почти готов, — говорит. — Отец в столовой.

Киваю и заворачиваю в столовую — и сразу понимаю, что это не “просто семейный ужин”.

Стол накрыт праздничнее, чем обычно: скатерть, салаты в стеклянных мисках, горячее в керамике, аккуратно разложенные приборы. И главное — не три, а четыре сервировки. Четыре тарелки. Четыре бокала.

Сжимаю челюсть.

— Будут еще гости? — спрашиваю, глядя на отца, хотя уже и так всё ясно.

Он сидит во главе стола, чуть откинувшись на высокую спинку стула, в руках держит бокал с виски. Отец просто кивает:

— Да. К нам кое кто присоединится.

— И я могу узнать — кто?

— Конечно, сын, — спокойно отвечает отец и в этот момент в прихожей звенит дверь. — Вот и она.

Мама идёт открывать. Я ещё не слышу слов, только приглушённый женский голос, но уже знаю, кто там. Внутри неприятно царапает, потому я не ожил снова встречаться с моей бывшей.

Через пару секунд в дверном проёме появляется Оля. Она, как всегда, выглядит так, будто только что вышла из салона: вечерний сияющий макияж — подчеркнутые скулы, идеальная кожа, блеск на губах, — волосы уложены легкими волнами, ни одной выбившейся пряди. На ней черное платье до середины бедра, сидящее как влитое, подчеркивающее узкую талию талию и стройные длинные ноги.

— Добрый вечер, Александр Геннадьевич. Никита, — её кошачий взгляд на мне задерживается на секунду дольше, чем на отце.

В глазах ни тени неловкости, как будто она сюда приезжает каждый день.

— Добрый вечер, Оленька. Ты как раз вовремя, — отвечает отец вставая, чтобы поприветствовать Власову поцелуем в щеку.

Появляется мама, с блюдом в руках, пахнет печеным мясом и картофелем. Ставит на середину стола, оглядывает нас троих и натянуто улыбается:

— Раз все в сборе, можно и начинать.

Я перевожу взгляд с матери на Власову, чувствую, как под кожей поднимается знакомое напряжение, и всё-таки спрашиваю прямо:

— Зачем ты здесь? — спрашиваю я прямо, не пытаясь сделать вид, что рад её видеть.

Она слегка приподнимает подбородок, и её губы изгибаются в подобии улыбки:

— Я тоже рада тебя видеть, Ник, — парирует он. — Но если коротко, то потому что так нужно.

— Я её пригласил, — спокойно говорит отец, ставя точку в разговоре. — Нам всем нужно серьёзно поговорить.

Как я и думал.

Мама опускается на стул сбоку и так старательно поправляет край салфетки, будто от того, насколько ровно она лежит, зависит исход разговора.

Я сжимаю пальцы на спинке стула, пытаясь удержаться от того, чтобы не развернуться и не уйти.

— Я слушаю, — говорю, чувствуя, как внутри всё начинает собираться в тугой, неприятный узел.

— Сядь, — отец кивает подбородком на стул напротив.

С шумным выдохом обхожу стул и опускаюсь на напротив отца. Оля занимает место справа от меня, сдвигает стул ближе к столу — двигается спокойно, как будто это её обычное место здесь. Мама подливает в мой стакан воды из графина. Стекло звенит о край, я киваю ей в знак благодарности и делаю два больших глотка — горло пересохло так, будто до этого час спорил, хотя я ещё не сказал почти ничего.