Книга Это по любви, страница 107 – Рина Райт

Качаю головой и осторожно высвобождаю руку. Ощущение — как будто меня тихо и вежливо сдают в аренду.

— Если мы сейчас объявим о свадьбе, — снова вступает Оля, и голос у неё уже чуть мягче, почти сочувствующий, — все увидят, что это была утка. А тебя есть настоящая невеста. Что у нас — серьёзные отношения.

Я усмехаюсь уголком губ, но в этом нет ни капли улыбки:

— Вообще-то я уже в отношениях, — говорю ровно, не отводя взгляда. — И не с тобой.

Отец сжимает губы в тонкую линию, взгляд становится холоднее. Мама делает вид, что поправляет салфетки на столе, слишком долго выравнивая и без того ровный угол — классика её поведения, когда эмоций больше, чем ей комфортно показывать.

— Я знаю, — спокойно отвечает Ольга. Ни дрожи, ни обиды — будто мы обсуждаем чужую сделку. — Это временное решение, Ник.

Она вздыхает, но голос остаётся всё таким же устойчивым, деловым:

— То, что происходит с этой… Никой, — всё-таки произносит имя, — это ад для неё. Её жизнь, её тело выставили напоказ. Ей сейчас не до светских раутов. Она сама не понимает, чего хочет, кроме того, чтобы её оставили в покое.

— Осторожнее, — выдыхаю я хрипло.

Внутри всё сжимается, словно кто-то изнутри сжал сердце кулаком. Любая тень снисходительности в её голосе в адрес Ники звучит, как пощёчина.

— Я не про неё, — Оля делает жест в сторону, будто отодвигает тему. На деле лишь имитирует шаг назад. — Я про тебя. Ты сейчас разрываешься между ней и компанией. И в этой истории проигрывают все.

Отец подаётся вперёд, локти упираются в подлокотники кресла:

— Никита, скажу прямо. Я не против того, чтобы ты кого-то любил. Хоть десять раз, хоть каждый год по новой. Это твоё личное дело. Но ты несёшь ответственность не только за свои чувства. За людей, за компанию, за наше имя. — Он смотрит жёстко, без привычных отступлений: — Все мы делали выбор, который нам не нравился. Компромиссы, сын. От них никуда.

Слово компромиссы звучит, как приговор. Как будто меня уже отправили отбывать срок, а приём — просто формальность.

— И сколько продлится ваше временно? — спрашиваю, чувствуя, как раздражение схлопывается в ледяную усталость.

— Подпишем два-три ключевых договора, — отвечает отец, будто зачитывает выдержку из плана. — Успокоим тех, кого надо. Дальше будем смотреть. Никто тебя не заставляет жить в этом браке до пенсии. Но сейчас этот шаг просто необходим.

Оля говорит тише, но твёрдо, каждое слово выверено:

— Я не жду от тебя большой любви, Ник. Я не идиотка. Но в этой истории я на твоей стороне. — Делает короткую паузу и добавляет: — Это брак, который даёт обоим ресурс. Остальное — ты решишь сам, когда всё утрясётся.

Мама смотрит на меня так, что внутри всё сдвигается на сантиметр вбок: в её взгляде одновременно и сожаление, и надежда, и “пожалуйста, не поссорься с отцом”. От этого хочется выйти на балкон и закурить, хотя я не курю. Просто, чтобы занять руки и не дать себе взорваться.

— Решил? — спрашивает отец. Тон спокойный, будто интересуется, какой соус я выберу к мясу. Но взгляд — стальной, давящий. В нём нет вопроса. Там — ожидание нужного ответа.

Я перевожу взгляд с него на Олю, на её выпрямленную спину, ровный подбородок, взрослую уверенность. Потом — на маму, которая опускает глаза в тарелку, лишь бы не встречаться со мной взглядом.