Книга Это по любви, страница 109 – Рина Райт

И вместе с этой улыбкой приходит другое ощущение — как нож под рёбра: она улыбается не мне.

На секунду я пытаюсь убедить себя, что это водитель. Бизнес-такси. Просто знакомый. Кто угодно — лишь бы не то, что начинает складываться в голове.

Она же не могла так поступить или могла?

Блондин тем временем открывает заднюю дверь, достаёт оттуда букет — большой, собранный со вкусом, явно не у бабушки с вокзала (ничего не имею против) — и протягивает ей.

И в этот момент версия про таксиста умирает сама собой.

Ника принимает цветы, прижимает к груди, говорит что-то — по губам вижу "спасибо". Парень отвечает, улыбается, и она смеётся — коротко, искренне, запрокинув голову. Смеётся так, как смеялась когда-то. Только теперь — не со мной.

Пальцы сжимаются на руле до побелевших костяшек. Я выдыхаю с шумом, пытаясь взять эмоции под контроль, но получается плохо: в груди поднимается плотная, горячая злость, перемешанная с ревностью и чем-то ещё — мерзким, потому что это чувство вины.

Кто этот, блядь, такой?

И самое неприятное — что я даже не имею морального права так думать. Я сам поставил себя в позицию человека, которому нельзя ревновать. Потому что официально я состою в других отношениях. В тех, где я «официально» помолвлен с другой.

Парень тянется к ней руками — сначала к локтю, потом выше, к плечу, — наклоняется ближе, явно собираясь поцеловать. Ника не отскакивает и даже не отстраняется. Её плечи чуть поворачиваются к нему, как будто она позволяет сократить дистанцию.

И в этот момент меня окончательно сносит.

Я понимаю, что сейчас поступаю как последний идиот. Но тело реагирует, наплевав на доводы рассудка.

Это я мудак.

И я резко бью по клаксону.

Звук рвёт воздух двора, как сирена.

Блондин дёргается, отшатывается и оборачивается в мою сторону. Ника тоже вздрагивает, крепче прижимая букет к груди, и её взгляд пробегает по машинам, пока не находит мою.

Мы встречаемся глазами через лобовое стекло.

Она бледнеет так быстро, будто увидела не живого человека, а привидение.

И в какой-то степени я чувствую себя именно так: тенью из её прошлой жизни, которая внезапно материализовалась у неё во дворе, чтобы напомнить о себе самым отвратительным способом — сигналом, ревностью и запоздалым раскаянием.

Я вижу, как у неё дрожат пальцы на стеблях букета. Как она машинально делает шаг назад — не к подъезду, а в сторону, будто выбирает дистанцию. Выражение её лица сменяется на холодный. Таким можно резать, когда принято решение.

Такой взгляд я уже видел раньше — в тот день, когда поцеловал её в первый раз, а она меня отшила.

Я глушу в себе желание выскочить из машины в туже секунду и вцепиться в ситуацию руками. Это будет выглядеть как нападение. Как контроль. Как то, чего она так не хотела.

Но и сидеть дальше я не могу.

Отпускаю руль. Пальцы деревянные. Сердце бьёт не в груди — в горле.

Делаю вдох и открываю дверь. Душный воздух двора ударяет в лицо, возвращая ощущение реальности. Под ногами щёлкает гравий. Захлопываю водительскую дверь, делаю шаг в их сторону и даю себе установку не вести себя как пещерный человек.

Держу шаг ровным. Не бегу. Не ускоряюсь. Хотя каждая мышца просит броситься и забрать своё, как я привык это делать: быстро, точно, без права на отказ. Но с Никой так нельзя. С ней любая попытка давления превращается в нож, который я сам себе втыкаю — глубже и без наркоза.