Книга Это по любви, страница 124 – Рина Райт

Я не наряжалась специально, но выгляжу именно так, как мне нравится сейчас. Чёрное платье в мелкий горох — простое, но женственное. Косуха на плечах — чтобы не мёрзнуть в вечерней Москве. Сапоги — чтобы уверенно ступать, чтобы шаг звучал так, будто я точно знаю, куда иду. И каре — моё новое каре, которое до сих пор кажется мне решением, а не просто стрижкой.

Я смотрю на себя и думаю: да, я изменилась, но не стала другой Возможно стала собраннее. Как будто внутри нарос стержень, который больше не гнётся от чужих настроений. И это ощущение одновременно приятно и опасно: с таким стержнем труднее притворяться, что тебе всё равно.

Двери лифта открываются.

Ничего не изменилось. Дверь в квартиру та же. Замок тот же. Ключ поворачивается в нём так легко, так податливо, словно ждал моего возвращения.

Внутри — тишина. Не пустая, а густая, тяжёлая, будто воздух застыл в ожидании. Я медленно снимаю сапоги, вешаю косуху на плечики в шкафу и делаю первый шаг по знакомому паркету. Каждый квадрат под ногой отзывается лёгким, едва слышным скрипом — будто дом просыпается, узнавая мои шаги.

Прохожу на кухню — и сразу же ловлю взглядом мелочи, от которых внутри что-то щёлкает, сдвигается с места. Моя кружка. Не спрятана в глубине шкафа, не убрана в дальний угол. Она стоит на своей полке — прямо, уверенно, как будто её только что поставили туда привычной рукой. Как будто её место ждало её. Как будто моё место ждало меня.

В ванной — мои кремы, шампуни, зубная щётка в стакане. Всё на своих местах. В гардеробной — мои вещи аккуратно сложены, не сдвинуты, не отодвинуты. И рядом — его рубашки, футболки, ремни. Их стало больше. Значит, он тут действительно жил. По-настоящему.

От этого простого, такого очевидного вывода у меня подкашиваются не ноги — мысли.

Почти не думая, повинуясь какому-то глубинному импульсу — надеваю его белую рубашку. Она пахнет им. Не навязчиво, а настойчиво. Чисто, чуть горьковато, очень дорого. Этот запах — не про парфюм. Он про привычку. Про власть над пространством. Про уверенность, которая въелась в ткань. Рубашка велика мне, болтается на плечах, и это почему-то заводит ещё сильнее. Будто я влезла на его территорию, и сама ткань напоминает мне об этом — о том, кто здесь хозяин, и о том, кто сейчас пытается казаться смелой на этой чужой земле.

Я закатываю рукава. Оголённые запястья внезапно кажутся уязвимыми, беззащитными — будто по ним можно прочитать все мои спрятанные мысли и желания.

Мне нужно занять руки. Занять голову. Иначе я сойду с ума от этого ожидания, от этой тишины, которая вот-вот взорвётся.

Возвращаюсь на кухню, сканирую продукты в холодильнике и сразу принимаю решение занять руки готовкой. Начинаю резать салат из зелени с креветками. Нож стучит по доске слишком громко, слишком резко в этой тишине — я замираю на полсекунды, прислушиваюсь. Не к звукам с улицы. К тишине за дверью. К тому моменту, когда она перестанет быть тишиной. Сердце колотится так, будто меня уже поймали на месте преступления, на горячем.

Я пробую соус — и понимаю, что почти не чувствую вкус. Соль, лимон, чеснок — всё это просто сигналы, которые не доходят до мозга. Всё моё внимание внутри — не на еде. Оно на времени. На звуках. На том неизбежном мгновении, когда ключ снова повернётся в замке. И эта квартира, эта тишина, это моё временное убежище — перестанут быть моими.