Книга Это по любви, страница 16 – Рина Райт

Я стою перед ним, чувствуя, как жар стыда перемешивается с дрожью предвкушения. На секунду хочется спрятаться, натянуть на себя этот тонкий шелк посильнее — и одновременно снять его, шагнуть в неизвестность, где нет ничего, кроме его взгляда и моих быстрых, рваных вдохов.

Тяжело дыша, я цепляюсь пальцами за тонкие бретели платья. На секунду встречаюсь с его глазами, ищу там одобрение, поддержку, будто это что-то большее, чем просто приказ. Но в его взгляде ничего лишнего, только ожидание и уверенность, что я сделаю этот шаг.

И я делаю.

Я медленно стягиваю бретели с плеч, сперва одну, затем второю, и они скользят по коже до локтей. Ткань легко соскальзывает с тела, оставляя меня почти обнажённой — только в тонких стрингах и босоножках. Ощущаю, как на коже проступает рябь холода, а на щеках — румянец волнения.

Никита не двигается, просто смотрит, будто смакуя каждую секунду моего смятения и смелости. В комнате становится неестественно тихо — слышно только моё неглубокое дыхание, учащённое сердцебиение и какое-то гулкое внутреннее эхо, отдающееся до кончиков пальцев на ногах.

— Охуенная девочка, — наконец произносит он, голос становится чуть мягче, теплее, с оттенком одобрения, от которого по спине пробегает дрожь.

Янковский смотрит на меня долгим, внимательным, прожигающим взглядом. Я чувствую себя одновременно уязвимой и желанной, как будто на грани между смущением и внутренней готовностью наконец сдаться этим ощущениям.

В его глазах нет ни тени сомнения, только уверенность, будто он действительно видит меня насквозь, знает все мои стыдливые мечты и самые запретные желания лучше, чем я сама. В этот момент мне кажется, что я лишена любого привычного щита, и это пугает меня до дрожжи.

Он медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке, не сводя с меня взгляда, достаёт её из-под ремня. Затем бряцает пряжкой, всё такой же спокойный, серьёзный — без единой улыбки на лице. Аккуратно расстёгивает пуговицу на брюках, вжикает молнией. И, слегка приподняв бёдра, стягивает вниз брюки сразу вместе с чёрными боксерами.

Я настолько шокирована, что приоткрываю рот, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Никита лениво проводит кулаком вверх-вниз по своему уже наполовину вставшему длинному члену — и всё это время не отрывается от моего взгляда, настойчиво, почти вызывающе смотрит мне прямо в глаза.

Жар волной накрывает меня с головы до ног, дыхание сбивается, внутри разгорается странное, нестерпимое волнение. А Никита остаётся непроницаемым — на его лице не отражается ни тени смущения, ни намёка на нервозность, только холодная уверенность, которой хочется подчиниться не меньше, чем отвернуться.

— Хочу, чтобы ты мне отсосала, Ника, — с лёгкой хрипотцой произносит Ник. И это единственное, что выдаёт его внутреннее напряжение — всё остальное в нём по-прежнему остаётся сдержанным, уверенным, почти безэмоциональным.

Я моргаю в замешательстве, сглатываю, и, словно переступая через внутренний запрет, осторожно опускаюсь на колени между его ног. Сердце стучит громко, в животе — зыбкая дрожь. Никита одной рукой продолжает поглаживать свой член, другую опускает на мою грудь, совершенно уверенно и властно, будто оценивает, как она ложится в его ладонь.

Его пальцы чуть сжимают, затем начинают медленно играть с соском, мягко перекатывая его между пальцами. Я чувствую, как мурашки бегут по коже. Судя по лёгкой ухмылке и внимательному взгляду, он вполне доволен — и этим жестом, и моей реакцией.