Книга Это по любви, страница 36 – Рина Райт

Кажется, время и правда останавливается.

Я просто замираю.

Где-то в глубине души я всегда знала, что этот момент рано или поздно наступит, но, когда он действительно случается, я оказываюсь к нему совершенно не готова. Всё внутри сжимается от внезапного ступора. Я не отвечаю на его поцелуй — стою, не двигаюсь, не отталкиваю и не прижимаю его к себе. Кажется, мои руки бессильно висят вдоль тела, и я как будто теряюсь в собственных ощущениях. Их слишком много.

Его поцелуй оказывается совсем не тем, чего я ожидала. Он гораздо сильнее и острее, чем я могла себе представить, совсем не похож на то, что я помню... Он другой — в этом поцелуе столько напора и желания, что у меня по-настоящему перехватывает дыхание, будто весь воздух разом вырывается из груди.

Янковский медленно отпускает меня и смотрит чуть насмешливо, а в голосе появляется холодная, почти колкая нотка:

— В прошлый раз ты целовалась куда охотнее. И я уж молчу, что это были не губы.

Я ошарашенно моргаю, мгновенно заливаюсь краской до самых кончиков ушей.

Не могу понять, что сильнее — уязвлённое самолюбие или мучительное желание повернуть время назад и всё-таки ответить на этот поцелуй…

Всё, что случилось минуту назад, до сих пор гудит в ушах. Щёки горят, сердце не может взять свой привычный ритм, а в груди какое-то противное, тянущее чувство — смесь злости, растерянности и желания, о котором не хочется думать.

Я пытаюсь отвлечься: беру со стола салфетки, машинально поправляю вилки, делаю глубокий вдох, стараясь собраться и не выдать всего, что внутри разрывается на части. Но чувствую на себе взгляд Ника. Он спокойно накладывает салат по тарелкам, но на губах у него играет едва заметная, почти насмешливая полуулыбка.

Похоже, он отлично считывает моё внутреннее смятение, и это его не то чтобы смущает — скорее, даже забавляет. Я отворачиваюсь к мойке, чтобы налить воды, и изо всех сил делаю вид, что всё по-старому, ничего особенного не произошло. Но тишина между нами становится практически осязаемой, нависает и тянет, а мысли, казалось бы уже приглушённые, только пуще сбиваются друг на друга.

— Прости, — вдруг тихо бросает Ник, сливая воду из кастрюли с пастой. Голос спокойный, даже чуть мягкий. — Если переборщил… Ты ведь могла оттолкнуть.

— Я… просто не ожидала, — признаюсь, не глядя на него и аккуратно ставлю стакан на стол. — Всё слишком быстро.

Он некоторое время молчит. На кухне слышно только звук воды, когда он наливает себе ещё стакан. Я начинаю натирать сыр, ловя себя на том, что вся напряжённость выходит через эти движения — и всё равно слушаю: не скажет ли он что-то ещё, не попробует ли подойти ближе. Но Ник не лезет, только изредка бросает в мою сторону короткие взгляды, словно даёт мне пространство выдохнуть и прийти в себя.

— Больше не буду тебя так удивлять. По крайней мере — не сейчас, — спокойно говорит он и присаживается за стол напротив.

Я киваю, и внутри становится немного легче: его ровный тон возвращает ощущение привычной стабильности, делает всё менее болезненно острым.

Он раскладывает пасту по тарелкам, а я посыпаю сверху натёртым сыром, украшаю половинками помидоров черри и листьями базилика — получается красиво и даже празднично. На секунду между нами возникает ощущение настоящей слаженности, как будто мы давно уже делали это вместе.