Книга Это по любви, страница 43 – Рина Райт

И мне интересно, почему мы здесь, поэтому спрашиваю у Янковского:

— Это ресторан твоей мамы?

— Нет, — отвечает Ник с лёгкой усмешкой, скользя взглядом по залу, переполненному гостями. — Но ты знаешь консультанта, который его запускал.

Я удивлённо приподнимаю брови, и открываю рот, чтобы переспросить, кого он имеет в виду, но в этот момент он крепче сжимает мою талию, не давая мне углубляться в подробности. Этот жест мне кажется собственническим, демонстративным. Я еще не решила, он для меня или скорее для окружающих. Словно Ник хочет показать всем, что я теперь его.

Он ведёт меня вперёд, в каждом шаге, в каждом взгляде, которым он встречает окружающих я чувствую и поддержку, и защиту. Но внутри всё равно чувствую напряжение, словно что-то заставляет меня сопротивляться идти в самый центр зала.

Мой взгляд машинально скользит по лицам в зале, я ищу знакомых и в то же время надеюсь никого не увидеть. Но это желание остаётся неуслышанным. Потому у бара стоит мой бывший парень. Макаров Глеб.

Он смеётся в компании двух незнакомых мне мужчин, закидывая голову назад, и выглядит так, словно его вообще не касается всё, что было между нами. Ни долги, ни бегство, ни то, какой след он оставил. На его лице — лёгкая улыбка победителя, и для окружающих он всё тот же душа компании.

Наши взгляды сталкиваются. На один миг всё вокруг будто исчезает: музыка, смех, голоса растворяются в глухой тишине. Остаётся только этот ледяной коридор между нами — взгляд в прошлое, резкая вспышка моей боли, моего неприкаянного одиночества, в которое я сама себя когда-то целенаправленно загнала.

Ник напрягает руку у меня на талии, чуть сильнее прижимает к себе и твёрдо направляет в сторону компании Макарова. У меня даже не остается ни секунды на раздумья или сопротивление — мы уже стоим прямо напротив Глеба. Ник спокойно кивает ему и пожимает руки остальным мужчинам, будто это самая обычная встреча — хотя внутри у меня всё сжимается в тугой узел.

— Представлять, думаю, смысла нет, — резко и громко говорит он, его голос звучит особенно уверенно. — Но раз уж так вышло, всё по правилам: Это Ника, моя девочка.

Улыбка медленно сходит с лица моего бывшего, когда наши взгляды встречаются.

Я много раз представляла нашу встречу. При самых разных событиях и обстоятельствах. Репетировала, что скажу, как посмотрю, какой будет мой голос — уверенный, спокойный, без тени боли. Но ни один из моих воображаемых сценариев даже близко не совпал с реальностью.

И, если быть честной с собой, сейчас, глядя на него, я понимаю: проще всего было бы просто пройти мимо. По-настоящему мимо. Он уже чужой человек. В нем не осталось ничего родного. Когда-то он растоптал не только мои чувства, но и моё достоинство. И от этой внезапной, ясной мысли становится и горько, и неожиданно свободно.

И то, что я сейчас с Янковским, никак не связано с Глебом — это уже про другой выбор, другую меня.

Макаров медленно переводит взгляд с меня на Ника и, сдавленно усмехаясь, цедит сквозь зубы:

— Не знал, что ты любитель объедков.

На секунду меня окатывает волной унижения и злости, будто горсть льда высыпали прямо в грудь. Дыхание перехватывает, в висках звенит, глаза обжигает стыд и обида. Когда поднимаю взгляд на Глеба, встречаю в его лице снисходительность и хищную, почти торжествующую улыбку. Я не узнаю его — это не тот Глеб, которого я когда-то знала. Это чужой человек, и сейчас каждая клеточка моего тела требует спрятаться за спиной Ника или вообще исчезнуть из этого круга.