Книга Это по любви, страница 6 – Рина Райт

— Это не твоё дело, Никита.

Он хмыкает, чуть наклоняет голову, смотрит на меня сбоку — взгляд внимательный, пронзительный, будто изучает меня до самых костей, анализирует, сколько во мне ещё осталось прежних мечтаний и принципов, и почему я всё ещё не сломалась.

— Разве? Ты же сама сюда пришла, — его голос странно мягок и одновременно холоден.

— Не ради этого, — бросаю зло, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках. — Можешь не думать, что все девушки на подобных вечеринках одинаковые.

— Это тебе так удобнее думать, Ника? — в его голосе едва ощутимая усмешка, будто он получает настоящее удовольствие, наблюдая за моей борьбой с самой собой.

Меня бесит, что он прав — бесит то, как легко он разгадывает мою неуверенность, ловит самые слабые места, будто я для него открытая книга. На душе становится одновременно мерзко и обидно, а внутри медленно, но уверенно закипает раздражение — на него, на себя, на весь этот чужой, глянцевый, фальшивый мир, в который меня словно кто-то втолкнул без всякого спроса.

Я стою на месте, словно вросла в мраморный пол, и на миг перестаю слышать всё вокруг: музыку, смех, шелест дорогих платьев и даже возмущённое фырканье Кати, которую, к слову, именно в этот момент кто-то окликает по имени. Она привычно кивает в ответ и стремительно растворяется в толпе, оставляя меня наедине с Янковским и собственными мыслями.

В ушах всё затихает, а перед глазами вдруг проступает прошлое — поначалу яркое, обнадёживающее, наполненное смехом и иллюзиями, а потом… растерзанное чужой ложью и моей собственной наивностью. Чуть стоит моргнуть — и образы прошлого накрывают с головой, волной невидимой боли и разочарований.

У меня никогда не было богатых родителей, запасного плана, "волшебного чемоданчика", в который можно было бы спрятаться в трудную минуту, пересидеть бурю, переждать шторм. Всё, что у меня было, я делила с мамой — и с Катей, своей соседкой по студенческой общаге, девушкой-хамелеоном, способной своим словом оживить любую, даже самую мёртвую атмосферу.

И всё же только однажды я действительно поверила, что могу быть счастливой. Тогда на моём горизонте появился он.

Глеб.

С Глебом Макаровым мы познакомились на посвящении в студенты. Я тогда только поступила, была ещё совсем зелёной первокурсницей, а он уже считался "старичком" — третьекурсником, который точно знает, как всё устроено и где искать настоящую студенческую жизнь. Первые полгода мы просто дружили: общие пары, кофе в столовой после лекций, редкие встречи в компании общих знакомых и глупые шутки в переписке.

Глеб выделялся среди парней нашего универа: весёлый, обаятельный, в чём-то даже простоватый, зато умеющий обволакивать заботой. Он всегда носил потрёпанные кеды, смеялся открыто и заразительно, с горящимися глазами рассказывал о стартапе, который «точно когда-нибудь выстрелит». Он умел быть рядом — не лезть с советами, а просто молча поддерживать, создавать вокруг нас уют, почти домашнюю атмосферу, где всё казалось простым и безопасным.

Общение стало ближе и теплее постепенно — мы оба невольно тянулись друг к другу, и однажды этот переход стал почти незаметным, естественным. В то время мне казалось, что между нами никогда не случится ничего плохого.

У Глеба была большая компания друзей, среди которых особняком держался "золотой мальчик" — Ник Янковский. Я всегда его сторонилась: почти не общалась, хотя и чувствовала — я ему нравлюсь. Как-то раз он даже сказал это прямо, но для меня он всегда был тем самым мажором, которому всё достаётся слишком легко. Высокомерный, красивый, внутри будто слегка холодный и отстранённый, он казался мне слишком сложным и даже опасным. Я искренне считала, что мы с ним слишком разные — я ему, просто напросто, не пара.