Онлайн книга «Проданная его светлости»
|
Но зачем было платить такие огромные деньги? Посылать целый эскорт с драконами? Можно было просто попросить. Я бы не отказала. Я бы и так его исцелила. Ведь не могу иначе. Это мой дар и… проклятие одновременно. Мне физически плохо, если вижу болезнь и не могу ее исправить. Вот как сейчас. — Можно приступать, да? — нервничаю, потому что за грудиной зудит, виски раскалываются, а сердце готово выскочить из груди. — Только… ну скажите, что сдержите обещание. И пообещайте сперва, да. Слово герцога — оно же что-то да значит? Несу ахинею и плохо соображаю. Когда во мне включается целитель, происходит вот такие неприятные вещи. — Это не лечится, — слышу я и руки, которые я уже тянула к нему, застывают на месте. — В смысле? Для меня это не проблема. Не знаю почему так уверена, но… уверена. — Что ты до этого лечила? — Глубокие раны, — тут же говорю я. Крыло… черное крыло. С него капает кровь прямо на подол моего единственного нормального темно-коричневого платья, которое не висит на мне, как на вешалке, а более-менее подходит по размеру. А еще оно неестественно вывернуто, и из рваной раны в районе сустава торчат обломки тонких косточек, похожих на белые спички. «Ну что, сдох?» — визжит Берта, но не подходит ближе. До этого она бросала камни в бедную птицу, решившую на свою голову передохнуть на нашем заборе, и попала. Несколько раз. Ворон пытался взлететь, но… не успел. Упал на траву черной тряпкой. Не знаю зачем, ринулась к нему, подняла. Он еще дышал. Никогда раньше не трогала птиц. Особенно таких больших и грозных, с огромным устрашающим клювом. И вот, он у меня на руках, обессиленный и больной. Помимо сломанного крыла на боку зияет глубокая рваная рана. Ворон прерывисто дышит, и с каждым вздохом из нее сочится алая пена. Острый камень, видимо, пробил легкое. «Да, ты его убила». — Мой голос дрожит от волнения и того, что бархатистая грудка с каждым разом все натужнее и натужнее поднимается, а черный глаз, который смотрит на меня так умоляюще, постепенно заволакивает пелена. Почти убила. Он умирает. Умирает у меня на руках. А я ничего не могу сделать. «Фу, гадость! Пойди и закопай его, да только подальше от дома, — приказывает Берта. — Чтобы он тут не вонял». «Хорошо, сестрица». Прижимаю дрожащее изуродованное существо к себе, зажимаю рану на его боку и иду за дом, не понимая, что делать дальше. Ворон доверчиво приникает головой к моей груди и даже не пытается вырваться. Река. Маленький ручеек. Отрываю часть подола платья, смачиваю в ледяной воде и… замираю. Раны на боку нет. Крови тоже. Она исчезла. — А еще открытые переломы, — говорю я. Ворон становится на лапки и благодарно тыкается головой в мою руку. Но по моим щекам катятся слезы, потому что не знаю, как вылечить крыло, которое волочится за ним, словно ему не принадлежит. Эти белые торчащие косточки… что с ними делать? Я не понимаю. Я всего лишь сирота, у которой отобрали все, что только можно, еще и память. Может, раньше я знала о птицах больше, чем сейчас… «Прости, я не могу тебе помочь». — Осторожно прикасаюсь к поврежденному крылу, и из моей руки вырывается свет… — Я много чего могу, — уверенно говорю я. — Да что там много — все! А что у вас, паралич? — внимательно смотрю на его руку, а потом перевожу взгляд на ноги. — Или со спиной проблемы? А вообще неважно, мой дар знает, как справляться с любым недугом… |