Книга Укротить дьявола, страница 84 – Софи Баунт

— Прости… не могу.

— Почему? – Ее голос дрожит.

— Так нельзя. Я… – до боли прикусываю язык, – послушай… очень хочу, но не могу.

— Потому что ты следователь, который должен отправить меня в тюрьму? – тихо смеется она у моего уха, и по шее бегут мурашки, спускаются по позвоночнику и разносятся внизу живота… боже, у меня вот-вот сорвет крышу. – И ты считаешь это причиной?

Она вновь смеется, и я тяжело втягиваю носом ледяной воздух.

Если бы только поэтому.

— Ты не знаешь меня.

— Я знаю, что не встречала никого лучше тебя. Ты мне нужен.

Ты… мне… нужен.

Боже, как она это произнесла!

У меня чуть сердце не разорвалось.

Мое черное сердце.

Она не знает… не знает, кто я такой…

Я открываю глаза. И вижу изумрудные радужки в свете луны, они блестят и переливаются, точно листья после дождя. Обалдеть. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала у меня настолько сильных эмоций, от которых кружится голова. Мимолетный взгляд в ее огромные глаза – и я под гипнозом, пока Ева копается в моей душе, а затем снится каждую ночь, преследует вот уже много лет. И если раньше я вспоминал о ней с сокрушительной болью и виной, то теперь… мысли о ней вызывают приступы жара, взмахи ее ресниц, движения бедер, озорной смех… Для меня Ева Чацкая – предел совершенства.

И самое страшное: она это видит.

Не успеваю опомниться, как своими губами раскрываю губы Евы. Вмиг девушка оказывается у меня на руках, и я – ни черта не соображая! – несу ее куда-то вниз по ступенькам. В спальню. Но расстояние до кровати кажется безграничным космосом, и я опускаю Еву на широкий диван в гостиной, не переставая дико целовать, скольжу по ее шее к ключицам и где-то на краю сознания понимаю, что эта нежная персиковая кожа лишает меня последних частиц рассудка. Я жадно прохожусь по ней языком, пока Ева изгибается подо мной. Втягиваю носом сладкий аромат лилий и пахлавы, что сводит меня с ума день за днем.

Ева подрагивает.

Она медленно проводит ладонями по моим лопаткам и как-то чересчур робко отвечает на голодные поцелуи. Это удивляет. На крыше она целовалась с такой необузданной страстью и пылом, что я чуть не взорвался от нетерпения, как атомный реактор, подхваченный ее горячим порывом, а сейчас она тормозит.

Зато я медлить уже не могу.

Я до смерти ее… хочу.

Потом всю ночь буду доставлять удовольствие только ей, как и сколько она захочет, честное слово, но сейчас… я не выдержу играть в замедленную съемку. Меня разрывает изнутри. Я безумно жажду сорвать одежду с этой чертовски сексуальной девушки. Особенно после того, как раздвигаю края белого халата и сминаю между пальцами ее полную грудь, которая учащенно вздымается, задеваю соски, получая в ответ приглушенный стон, – о-о-о, черт, да можно кончить от одного взгляда на ее формы, – провожу ладонью по гладкому животу, отмечая, что никогда не видел такой безупречной и мягкой кожи, а эти женственные изгибы… боже, Ева еще красивее, чем в моем воображении, когда я представлял ее обнаженной.

Какая же я сволочь!

Почему не останавливаюсь?

Гребаный тестостерон.

Я провожу языком вокруг ее соска… слегка втягиваю его в рот. Ева протяжно выдыхает, выгибается. Я стягиваю с себя футболку, кидаю ее куда-то в камин – если дом загорится, я даже не замечу, мать вашу, гори ясно, чтобы не погасло, – расстегиваю джинсы и умудряюсь стащить их за несколько секунд, но когда я прижимаюсь между ног девушки – все тело будто пронзает током.