Книга Мемуары Эмани, страница 76 – Нина Ким

Сын принес компьютер в палату, включил фильм «Крестный отец» и сел рядом. Мы смотрели бесконечные серии убийств и думали о своем. Муж приходил после работы и тоже смотрел «Крестного отца». Я одна болтала и пыталась расшевелить их, испуганных и беззащитных.

Поздно вечером мои мужчины уходили, а я бралась за ручку и писала. Четыре ночи, не смыкая глаз. Меня подстрелили на ходу, так неожиданно все случилось, я не готова была к такому повороту.

Знаете, что интересно? В такие минуты круг смыкается. В этом кругу остаешься ты и твои близкие люди.

Четыре дня я пыталась найти выход для тех, кто останется жить без меня дальше. Как им помочь? Сын не окончил школу. Как он без меня? А дочки? Инна должна родить. Как она без меня? Ира болеет после операции на желудке. Как она без меня? Как внуки? Вика, Саша и Ваня… Когда летом приедут сюда?

Пропасть, через которую тебе не перепрыгнуть и не удержаться на краю. Вспомнила детство. Поселок в черных песках, бабушку, которая любила меня больше жизни, родителей, братьев и сестер. Все. В моих оставшихся четырех днях места больше не было ни для кого. И одна глубокая любовь к ним.

Сожалела, что была такой строгой. Почему я не говорила бедным дочерям ласковых слов? Инне было девять лет, Ире – семь, когда мы остались жить втроем.

Их отца похоронили двадцать девятого августа, а первого сентября Ира пошла в первый класс. Приду из школы с работы, они заглядывают мне в глаза, подают тапки и бегут на кухню ставить чай, разогревать обед. Могла бы я ласково обнять их и помолчать. Я не знала слов «хорошие мои» и других нежных обращений к детям. Долгими ночами думала: «Если умру, куда попадут мои девочки? Никому они не нужны, значит, остается детдом. А детдом – мясорубка, к которой надо подготовиться. Они должны все уметь».

Это был уже второй крен в воспитании. Первый получился, когда я нагляделась в доме у покойного мужа, как свекровь носится со своими детьми. Тогда я сказала себе: «Мои дети не будут такими никчемными бездельниками, ленивыми тунеядцами!»

И теперь на краю пропасти я сожалела о своей строгости. Надо было просто приучать их работать и уважать других, а не кричать и драться. Поздно.

Мне пришла в голову бредовая идея, – в те ночи все идеи были бредовыми. Сложить в большую коробку нежные слова и поцелуи, смех и улыбки за все годы и отправить Инне и Ире. Никогда не поздно найти утраченное и вернуть тем, кто должен был это получить. Только мы втроем знаем, как я пыталась не упасть и оборонялась, искала друзей и укреплялась. Чаепития и гулянки, гости, которые шли, чтобы поесть и поболтать. Двери были всегда открыты у глупой и растерянной вдовы на перепутье. Одна в тридцать один год. Я не оправдывала себя по ночам перед операцией, но так четко видела себя в этом поселке с малыми детьми и язвой желудка, растерянную и наивную.

Внучка София как-то спросила меня:

— Если повернуть время вспять, что бы ты изменила в своей жизни?

— Стала бы психологом. Эта профессия помогла бы разобраться в людях, понимать человеческие поступки, – ответила я, подумав над вопросом. – Научилась бы видеть то, что лежит рядом, слышать тех, кто стоит рядом. Я всю жизнь бежала и не смотрела под ноги, поэтому спотыкалась и падала. Удивительно, как долго доходила до меня наука простого взгляда на мир. Не надо упираться в слово «должен». Себя надо любить и уважать, только тогда получишь человеческое отношение к себе.