Книга Цветы эмиграции, страница 118 – Нина Ким

За окном рассветало. Вальтер не спал. Всё, что он старательно трамбовал, упаковывал и прятал в душе, вылезло и рассыпалось перед ним видениями из прошлого. Пришлось перебирать дни и события, искать правду и причины своих поступков, оправдывать себя. Получалось неубедительно.

Поздно. Поздно пришла эта ночь с лицом отца, матери и Розы. За что он так с ними? Ведь ему в жизни досталось всё легко, играючи. Никого он не жалел, думал всегда о себе. Начертил круг и не впускал туда никого.

Ну верили родители в Бога. Разве это плохо? Ни Роза, ни Вальтер не видели отца пьяным, не слышали ни одного бранного слова. Ему казалось, что в родительском доме тесно от молитв, и он не замечал, что мать с отцом жили в любви и согласии. Не он, а церковь хоронила отца: обрядили, собрали в последний путь. Вальтер присутствовал в качестве гостя, приехал на похороны, когда уже началось отпевание. Его поразило, что столько людей пришли проститься с отцом: свободных мест не оказалось и пришлось стоять в толпе с другими. Отец лежал в гробу в костюме, белой рубашке. Исхудавшие руки держали Евангелие, как будто опирались на посох. На лице его не отражались чувства, прежде улыбчивое и доброе, сейчас оно было строгое и неподвижное. Прихожане говорили о его добром сердце, открытом для каждого.

Вальтер вспоминал, как любил в детстве смотреть на его руки: умелые и цепкие, они ловко справлялись с тракторными деталями, что-то чистили, продували; мотор оглушительно тарахтел и чихал белым дымом, Вальтер карабкался наверх и садился на жёсткое сиденье рядом с отцом. От обоих пахло бензином и пылью, и мать махала руками, гнала их переодеваться. Посиделки на тракторе закончились. Они переехали в Россию. Не успели привыкнуть к новому месту – опять переехали. В Германии точно было не до тракторов и разговоров: им не хватило времени друг на друга, отец молился, а Вальтер учился.

Мать заболела, когда умерла Роза. Но, если быть честным до конца, Вальтер тоже внёс свою лепту в болезнь матери – инфаркт. В тюрьму она приезжала с серым от горя и страха лицом, плакала и умоляла простить их, что переехали в Германию:

— Сынок, прости нас, глупых, мы должны были сидеть в тюрьме, а не ты.

— Не говори ерунды, – зло отмахивался от её слов.

Он стал злым. Вспомнил, как посмотрела на него Ботагоз, когда он отказался от встреч с ней в отдельной камере – гостевой, для встречи арестованных с жёнами или мужьями.

И после тюрьмы не подобрел – банковские счета за невыплаченный кредит, газ, воду, свет, арестованные машины, счета от адвоката душили его. Что делать?

Помогла Роза. Посоветовала объявить банкротство и закрыть фирму. Пригласила работать жену в благотворительный фонд консультантом. По необходимости Ботагоз переводила документы с казахского языка на немецкий, со временем стала посредником между фондом и казахской стороной.

Раз в неделю Роза появлялась у них дома с огромными пакетами вещей для детей. На возмущение брата спокойно отвечала, что она крёстная Лии, обязана баловать её, и Эдварда нельзя обижать невниманием, племянник маленький совсем.

Мать умерла тихо. Никому не причиняла беспокойств. Вальтер заехал к ней как-то проведать и не высидел долго, в комнате пахло лекарствами и болезнью. Он смотрел на неё и думал, что при жизни она не очень общалась с Розой, а без неё не смогла жить.