Книга Цветы эмиграции, страница 115 – Нина Ким

Василий благодарил судьбу, что Айгуль была рядом с ним. День начинался и заканчивался её улыбкой. Она подходила к нему, и всё начинало светиться. Обычные домашние дела выполняла с радостью: ловко готовила ужин, попутно заглядывала в дневник к сыну, беседовала с девочками и улыбалась Василию. Переделав кучу домашней работы, вечером она садилась у камина и читала. Чаще всего она выискивала статьи про рестораны и поваров. Ей хотелось помочь Абилю. Брат был полностью занят новым бизнесом, мать пыталась что-то делать, но сил у неё не хватало ни на что.

Абиль женился на симпатичной девушке из Франции. Она дополняла его замкнутость, энергичная хохотушка, успевала везде, заглядывала в котлы на кухне, проверяла качество продуктов, разговаривала с поставщиками зелени и овощей. В прошлом году после свадьбы они ездили в Узбекистан, ей хотелось увидеть родину мужа. Ферганская долина потрясла её национальным колоритом, необычной едой, особым вкусом овощей и фруктов. На местном рынке кричали торгаши и мулы, впряженные в повозки, в плетёных корзинах лежали огромные полупрозрачные кисти винограда, инжир, завернутый в зелёные виноградные листья, длинные ряды огромных дынь и арбузов. Прямо на улице готовили в огромных котлах плов, шурпу. Она пробовала всё. Ей хотелось узнать настоящий вкус блюд, которыми славилась Ферганская долина.

Абиль не мог решиться поехать в Кувасай. Боялся.

— Дорогой, ты должен это сделать, мы прилетели за тысячи километров к твоему дому, отец был бы недоволен тобой, – мягко сказала ночью жена. И он уступил. Дорога, по которой они ехали в Кувасай, была ровная и гладкая, не хуже европейской.

— Дороги в Узбекистане – национальная политика. Урожай хлопка, белого золота страны, должен с полей вывозиться вовремя, для этого нужны такие дороги, – объяснял он жене. Блестели листвой чинары вдоль обочин, за которыми сразу начинались хлопковые поля. В сентябре начинался сбор урожая; хлопкоуборочные комбайны плыли по аккуратным рядам, как огромные корабли в океане. Часто встречались сборщицы, обмотанные платками, с гигантскими болтающимися фартуками.

Машина свернула за указатель «Кувасай» и поехала немного медленней. Скоро начнётся пригород. Абиль волновался. Они ехали по знакомым улицам, вот школа, вот почта – и поворот направо.

— Здесь, – коротко сказал водителю. – Подожди нас пару часов.

— Хоп, ага, – кивнул таксист, весёлый черноволосый парнишка в тюбетейке.

Знакомая улица. Безлюдная и тихая. Он увидел стену, на которой когда-то был нарисован чёрный крест. Заглянул в неприкрытую калитку и увидел занавешенные наглухо окна, неухоженный двор, скособоченные набок теплицы и потемневшую тахту под сухим виноградником… Похоже, здесь давно никто не жил. Абиль на минуту закрыл глаза и увидел отца, молодого и весёлого, каким он был до той страшной резни. До того дня, когда разъярённая толпа угрожала, выкрикивала ругательства и подожгла дом. Стало жечь в груди, как в тот день, когда он узнал о его смерти. Он отвернулся от разорённого дома и постучал к соседям. Постучал и вошёл во двор. На скрип калитки забренчала тяжёлая цепь, кавказская овчарка залаяла и уставилась на незваного гостя. Молодой мужчина вышел из дома, придержал овчарку и поздоровался с Абилем, не спрашивая о цели визита, как того требовал восточный этикет: