Книга Душа без признаков жизни, страница 128 – Софи Баунт

Если прыгнул ты в могилу, к нам вернуться не под силу;

ты не плачь о злой судьбе, истину найдёшь в себе.

В темных уголках души — якорь клятый сокруши;

коль найдёшь путеводитель, за тобой придёт хранитель.

Песня местных призраков…

Сырой вечер декабря был таким промозглым, что мог впитаться под цокольный эпидермис, но Феликсу почувствовать атаку погоды — не грозило. Он не ощущал боль. Ни от холода. Ни от огня. Ни от кинжала в сердце.

Однако им овладевало нечто куда сокрушительней, чем физические истязания. Резь и жжение, которые он чувствовал, не оставляют никогда, с каждой секундой становятся мучительней, затягивают в глубокую черную пропасть твоего сознания, и нет способа это остановить. Ведь ты мертв. Но боль еще здесь. И нет ей конца.

Феликс бродил по городу потерянным мальчиком. Он не смотрел, куда движется. Было неважно. Мог уйти и в пустоту. Опустив глаза, он семенил вдоль забора кладбища, опоясывая вытянутые из земли каменные языки. Размышлял.

«Значит… она знала, — подумал Феликс. — И молчала как ни в чём не бывало!»

Особенно иступлял тот факт, что Марлин не набросилась с обвинениями, не сказала, что он ублюдок, и даже не выказала чувств мимолетным недовольным взглядом. Просто молчала. Без эмоций. Марлин! Девушка, которая плачет, видя бездомных котят под окнами, потому что Феликс не разрешил их приютить.

Он не помнил, сколько раз ходил налево за три года брака. Пять? Семь? Не помнил тех женщин. Феликс не заводил настоящих любовных романов: продолжительных и вызывающих желание уйти из семьи, а лишь изредка спал с другими женщинами. Каждый раз с новой.

Похоть, не больше.

Если бы Марлин закатила скандал, он бы всё отрицал. Если бы захотела уйти — он бы не отпустил. Она нужна ему. Как сердце или легкие. Пусть он позволял себе не заботиться о них, выкуривая по выходным кубинские сигары, но без органов ему — не жить. Как не жить и без Марлин… Угроза потери — и Феликс бы немедленно бросил утехи. Не отпустил бы жену… только не ее.

Могла хоть пощечину дать! Нет… она тихо и скрытно меня презирала. Надела чёртову маску! Какого хрена, Мари?! Несправедливо!

Завернув на бетонную дорогу кладбища, Феликс нахмурился.

Компания призраков въелась в него разномастными глазами. Знакомые лица. Недавно спрашивали, как он умер… Феликс ответил, будто еще жив, но настолько крут, что может выходить из тела. Этакий астральный пилигрим. Почти правда. Звучало и слово «самостоятельно». Ну здесь он, положим, соврал. Зато, другие призраки теперь смотрят с благоговением.

Город кишил неупокоенными душами. Некоторые любят поговорить, рассказать о себе, кто-то давно рехнулся и не понимает, где он. Или кто он… Свихнувшихся мало. Их почти всегда видно — одеты в старинное тряпье, пестрящее отголосками многовековой истории.

Сам Феликс так и шастал в черном легком пальто — последнее, что он надел вечером тридцатого сентября по дороге домой. До того, как пуля проделала в груди зияющую, горячую дыру.

Грустные мысли. Лучше не вспоминать.

Он брел до своей могилы. Возле собственных костей, гниющих под землей в деревянной коробке, Феликс чувствовал себя умиротворенно.

— Нет, не понимаю! Почему я здесь?! — вопил призрак парня, пинающий лавочку и одетый в дорогой коричневый костюм.