Книга Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу!, страница 177 – Дианелла Кавейк

Когда я увидела маму, у меня действительно на секунду выбило дыхание. Передо мной стояла женщина, которую трудно было назвать «мамой взрослой дочери». Скорее старшая сестра.

Грациозная, стройная, с аппетитными, живыми формами, а не с теми истощенными телами, что я так часто видела на острове. Длинные темно-коричневые волосы, густые, собранные в сложную косу. Карие глаза с желтыми вкраплениями.

Румянец на щеках, кожа ухоженная, без дешевых масок и тяжелой косметики. Если бы я не знала, кто передо мной, решила бы, что это какая-нибудь аристократка лет тридцати.

Мы встретились глазами, и ее губы дрогнули. Через секунду она уже была рядом, обняла так крепко, что у меня хрустнули ребра.

— Прости, прости, прости, — повторяла она, прижимаясь лбом к моему плечу. — Я не отказывалась от тебя. Никогда. Мы с мужем… с твоим папой искали тебя, но… мы так и не смогли тебя найти, милая. Нам показывали газеты, говорили, что ты сама ушла, что мы тебе не нужны… А я же видела и другие газеты, где писали, что мы от тебя отказались… ненасытные журналисты!

Она плакала, заливалась слезами. Захлебывалась и не успевала вздохнуть для нового потока слез. У меня и самой трепетно сжималось сердце в груди. Мама, небось, все глаза выплакала.

— Я не верила им… но потом… потом все складывалось так, будто ты действительно решила, что мы тебе мешаем… — она всхлипывала и цеплялась за меня руками, словно боялась, что я испарюсь. — Но я же знала, я знала, что моя девочка никогда бы не ушла вот так ничего не сказав. Ты же совсем не такая.

Я слушала и смотрела ей в глаза. Усталость, страх и эта съедающая изнутри уверенность, что она предательница. Она очень переживала. Переживала, что я ее не прощу, что я ее не пойму. Что стану осуждать.

— Мам, — нежно проговорила я, приобнимая ее. — Я на тебя не злюсь. Честно. Я не считаю тебя предательницей. Я вообще очень мало помню из того, что было до… — я запнулась, — до того, как очнулась уже там, на корабле… без перспектив. Но я бы никогда не считала, что ты или папа виновны.

Она подняла на меня глаза, полные обиды на саму себя.

— Но ты… ты не знаешь, что я чувствовала все эти недели…

— Знаю, — возразила я. — Я видела слишком много матерей, у которых детей уже никогда не будет. Поверь, я отличаю настоящую боль от выдуманной. Ты не бросала. А то, что тебе врали и строили из этого красивую легенду — это к ним вопросы, не к тебе. Ты в этом не виновата и не смей винить себя.

Она все равно не до конца простила саму себя, продолжала просить прощения, снова плакать, потом извиняться за то, что плачет. В какой-то момент я поняла, что если так будет продолжаться, у нее будет нервный срыв, а мне придется ее лечить вместо того, чтобы разбираться с переворотами.

Поэтому я перевела тему на более безопасный объект — своих мужчин.

— Мам, — сказала я, слегка отстранившись, — давай лучше о приятном. Познакомься: Данте и Эдгар.

Они подошли, как на смотрины: Данте строил из себя ответственного жениха и даже приоделся в костюм; Эдгар напряженно поправлял галстук и старался показывать, что не переживал, что его беспокоило неодобрение матери. Мама смотрела на них с интересом, в котором очень быстро проступило чистое женское одобрение.

— Это… оба твои? — осторожно уточнила она, когда мужчины отошли, довольные, что мама одобрила их.