Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 103 – Резеда Ширкунова

Александр Данилович взял в руки изрисованный лист, довольно хмыкнул и улыбнулся — в этой улыбке мелькнуло озарение гения, почуявшего открытие.

— А ведь ничего сложного, а никто так и не додумался.

Мы ещё час просидели в рабочем кабинете, пока не вошёл дворецкий и не напомнил, что у его светлости через пять минут другая встреча. Попрощавшись, мы вышли из кабинета.

Карт-бланш* — выражение «карт-бланш» (фр. carte blanche) встречается с 1549 года. Оно означает неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции от имени доверителя.

Мануфактурист * (устар.) — так называли владельца мануфактуры, фабриканта.

Барон Покровин

Анна не переставала удивлять меня своей проницательностью и умением располагать к себе людей. Приглашение на бал не вызвало особых тревог, но вот встреча с генералиссимусом, светлейшим князем Александром Даниловичем Меншиковым, заставила сердце учащенно биться. Его влияние на царя было огромно, и император всегда внимал его советам. Зная о глубокой привязанности князя к своей супруге, я надеялся, что Аннушка не привлечет его внимания, в отличие от самого Петра I, отчаянного поклонника женской красоты, не упускавшего случая проявить свою любвеобильность.

Я вздохнул с облегчением только тогда, когда мы вышли из кабинета Меншикова. Время, проведенное Анной наедине со вторым человеком в государстве, показалось мне вечностью. Нужно будет непременно узнать, как сударыне Морозовой удалось выяснить дату рождения князя. Эти сведения были известны лишь узкому кругу приближенных к престолу аристократов, да и сам Александр Данилович отмечал свои именины весьма скромно. Чувствую, предстоит с ней серьезный разговор.

Едва мы покинули дворец и приблизились к возку, как ко мне подбежал Павел Игнатьевич Ягужинский — царский денщик, заменивший самого Меншикова.

— Господин Покровин, — окликнул он меня, — задержитесь, вас желает видеть император!

Услышав это, я обернулся к отцу.

— Вы езжайте, а я приеду позже.

— Хорошо, Андрей, как только доберемся, вышлю за тобой возок.

Кивнув в ответ, я последовал за господином Ягужинским, который дожидался меня у лестницы.

Коридоры Зимнего дворца — это не просто переходы между роскошными залами и укромными покоями, это маленькое царство в большом. Холодные, мраморные, они хранят эхо шагов императора, четко отчеканивающего каждый шаг, шепот фрейлин, мерный топот солдатских сапог.

Стены, обитые шелком и гобеленами, помнят отблеск свечей и хрустальных люстр, отражения в начищенных до блеска доспехах гвардейцев. Я шел вслед за Павлом Игнатьевичем, гадая, зачем я понадобился императору. Казалось, все вопросы с Меншиковым были улажены. Сапоги тихо ступали по паркету, разнося эхо под высокими сводами. Морозный воздух, проникавший сквозь щели в окнах, напоминал о бушующей за стенами стихии, но здесь, в сердце империи, чувствовалась лишь строгая, холодная сосредоточенность, что, как ни странно, несколько успокоило меня.

Наконец мы подошли к кабинету императора и вошли в приемную, где в это время никого не было.

— Ваше благородие, прошу обождать здесь, я вас позову! — сказал господин Ягужинский и исчез, а я опустился на диван, обитый синим бархатом. Через пять минут дверь распахнулась, и царский денщик жестом пригласил меня войти.