Книга Марафон в рай, страница 104 – Артур Каджар

Давид схватил ее за кисть и вернул на место.

— Они не дураки. Только хуже будет. Лучше слушай и дыши животом… вот так. Бедняга этот, естественно, не мог ни в чем признаться, потому что сам ничего не знал. Тогда тюремщики решили разговорить его одной изощренной пыткой — запеленали в специальный брезент, в котором невозможно пошевелиться. Через несколько часов распеленывали и снова допрашивали.

— Давид, может, не надо? И так тошно.

— …В тюрьме этот человек выучился особому перестуку, которым заключенные переговаривались. И в очередной раз, когда беднягу запеленали, на этот раз надолго и он уже чувствовал, что сердце вот-вот разорвется и не хватит дыхания, он услышал сообщение из соседней камеры. «Тебе дали сутки смирительной рубашки. Есть только один способ выжить, я сам пробовал. Дыши все медленнее и представляй, будто тело начинает умирать, но что оно и твой дух — это разные вещи. Начни с пальцев ног и поднимайся выше. Дойдешь до сердца, станет страшно, но не бойся, потому что после этого выйдешь из тела и станешь свободным». Ну он проделал все это, терять-то было нечего. И вдруг перенесся во Францию, причем как будто родился и всегда жил в этой стране, представляешь? Когда в следующий раз его запеленали, он оказался мальчишкой, который едет в фургоне по степи со своими родителями. Ну как ты?

— Вроде сердце нормально уже, — ответила Нара, — но история твоя, по-моему, вранье полное.

— Кто знает, как все на самом деле устроено? Люди под гипнозом описывают места, где никогда не были, вспоминают неизвестные им языки. — Он усмехнулся. — Не помешало бы нам сейчас хинди вспомнить. Похоже, никто не собирается здесь по-английски общаться. Да и кормить-поить тоже.

Входная дверь хлопнула, и усатый дежурный, подойдя к ним, просунул в решетку две бутылки с водой.

— Даниваад, — поблагодарил Давид и добавил, обращаясь к Наре: — Видишь, мы им живыми нужны.

Спустя час усатого дежурного сменил пожилой человек с сонными глазами и таким темным лицом, что скорее походил на чернокожего, чем на индуса.

Он понимал по-английски, но ничего у него выяснить не удалось. Уверял, что сам не знает причину их задержания, и, похоже, говорил правду. Проводил по очереди Нару и Давида в уборную, а днем куда-то позвонил, после чего им принесли две небольшие пластиковые тарелки с рисом и овощами.

Время тянулось медленно. Во второй половине дня в соседнюю камеру подселили двух бродяг. День клонился к вечеру, и Нара смотрела, как последние лучи предзакатного солнца падали на стену камеры, делая надписи на них выпуклыми.

К концу дня стало совсем душно. Единственное окошко под потолком не давало никакого движения воздуха, а от скамеек исходил затхлый запах. Нара прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь не думать о том, сколько времени им еще предстоит здесь провести.

Ночь выдалась тяжелой, Наре удалось подремать лишь урывками. Лавки были отчаянно жесткие, дежурный время от времени включал яркий свет, то ли из-за своих нужд, то ли проверяя, все ли на месте. С улицы доносился рев проезжающих мотоциклов и бесконечный лай собак.

Утром второго дня им снова принесли рис с овощами, но порции оказались еще более скудными. Вода в бутылках быстро нагревалась в духоте, становилась неприятно теплой. Нара мучилась от головной боли и тошноты.