Книга Марафон в рай, страница 101 – Артур Каджар

— О чем думаешь? — спросил Давид.

Нара долго молчала.

— Не знаю, пусто в голове. Вроде отпустило, но такое чувство, будто я куда-то провалилась и не могу найти ничего настоящего, никакой опоры. — Она прижалась головой к плечу Давида и закрыла глаза. — Хотя нет, вру, настоящее у меня есть…

Она на миг замолчала, дыхание стало чуть прерывистым.

— Марафон — миф. Мама… не богачка, а нищенка, которая виновата в том, что отец в инвалидном кресле. Все оказалось не так. Вся ее жизнь фальшивая. И моя тоже.

Давид не ответил. Он только крепче обнял ее.

— Все настоящее, — сказал Давид. — Мы, европейцы, просто не умеем жить в нем. Но я сейчас тебя приведу в норму. По древним индийским технологиям.

Он оглянулся по сторонам.

— Смотри на все вокруг. Подряд. И отмечай про себя, что видишь.

Нара открыла глаза и послушно перевела взгляд с костра на освещенную террасу кафе, где на бамбуковых креслах сидела немолодая пара. Мужчина что-то сказал своей спутнице, и та громко рассмеялась. Лежащий возле них пес с белым ошейником проснулся, сел на задние лапы, потом томно потянулся и потрусил навстречу официанту.

— Разглядывай все и ни о чем не думай, — приказал Давид и отодвинулся. — Посмотри в другую сторону.

Пламя костра неровными всполохами освещало мелкие барханчики песка вокруг. Поодаль, ближе к берегу, лежала большая перевернутая лодка, носом к воде. На ней неподвижно сидела чайка, ее темный силуэт четко выделялся на фоне светлого конуса лунного света, лежащего на воде.

— Теперь закрой глаза и внимательно вслушивайся во все звуки. Еще постарайся понять, что ощущает тело.

Нара послушалась, и первое, что почувствовала, — жар от огня, который приятно грел лицо, руки и грудь. Звук потрескивающих дров слегка усиливался, когда дул несильный ветер со стороны океана, и Нара щекой ощущала прохладу этого воздушного движения. Женщина вновь засмеялась, на этот раз негромко. Издалека временами слабо доносился звук ханга, того самого, который они слышали, когда плавали.

Давид бросил ветку в костер и сказал негромко:

— Открой глаза и теперь продолжай смотреть, слышать и чувствовать, одновременно.

Нара медленно оглянулась вокруг.

— Кажется, поняла. Становится так спокойно… и даже радостно.

— Когда Сардар сказал, что это и есть жить здесь и сейчас, — мягко сказал Давид, — я вспомнил, как в тюрьме испытал такое состояние.

Подошла собака с ошейником и улеглась рядом с ними, прижав уши, мордой к огню. При свете костра оказалось, что это тот самый рыжий пес, которого они видели в первый день. Давид потрепал его по загривку.

— Меня вначале в камере пытались сломать, однажды ночью чуть было не задушили полотенцем. Очнулся в лазарете. Лежу на койке возле раскрытого окна. Весна, абрикосовое дерево прямо перед окном цветет. Вдыхаю аромат, разглядываю белые цветы с розовыми прожилками — они кажутся такими близкими, будто смотришь через увеличительное стекло. Гудение пчел вокруг… И понимаю — меня сейчас могло и не быть. И какой же это кайф — быть живым и наслаждаться всем этим чудом.

Он помолчал и пожал плечом:

— По сути, очень легко. Надо стараться удерживать внимание на окружающем. И проживать день будто он последний. Только тогда его будешь ценить.

— А ты, — она сжала его руку в ладонях, — постарайся удерживать меня, не отпускай больше. Кажется, мне больше ничего и не нужно. Лишь бы с тобой.