Книга Марафон в рай, страница 98 – Артур Каджар

Нара дотронулась до плеча матери, пытаясь остановить ее раскачивание. Мать замерла и сидела с закрытыми глазами.

— Почему бы тебе не вернуться сейчас, со мной… мам?

Мать покачала головой, не открывая глаз.

— Он не простит. Я и сама не могу простить себе.

— Что он должен простить, измену? Откуда знаешь, ты ведь и не пыталась?

Мать жадно затянулась. Посидела неподвижно, потом как-то разом обмякла и выронила сигарету из рук.

— Он даже тебе не рассказал. — Она говорила так тихо, что Наре пришлось вслушиваться в слова. — Каким благородным человеком был, таким и остался, даже после того, что случилось. — Она еле заметно выдохнула. — Твой папа работал охранником в клубе Роберта, где я танцевала. Как-то ко мне стал приставать сын мэра. Весь город его боялся, а твой отец взял и выкинул его, как щенка. Тогда-то мы и сошлись.

— Эту историю я знаю, — сказала Нара.

— Не торопи, не знаешь всей правды, а мне очень тяжело говорить. Родилась ты, шли годы, а он по-прежнему оставался охранником, его все устраивало. Стали ссориться. В Одессе я из дома-то убежала и моталась по свету, потому что хотела другой жизни. И как-то после очередного скандала приняла ухаживания Роберта, который давно на меня глаз положил. Твой отец узнал про это и сильно его избил, а я убежала из дома.

Нара сглотнула и сказала:

— Может, давно простил, просто не хочет первым сделать шаг.

Глаза матери были по-прежнему закрыты, словно она боялась взглянуть на Нару. Из этих глаз вдруг побежали крупные слезы, и было странно видеть, как они скатываются по неподвижному лицу, на котором шевелятся только губы.

— Роберт прятал меня пару дней в своем загородном доме, а потом привез сюда. — Губы на некоторое время замерли, затем снова зашевелились, а голос перешел в шепот: — А вот самое главное…

Она надолго замолчала.

— Три года назад получила сообщение от соседки. Она рассказала страшную правду, которая ей стала известна. После того как я от вас уехала, какие-то люди подкараулили твоего папу и битами сломали позвоночник. Я сразу поняла: это сделал Роберт! Он и не отпирался, сказал — да, я дал задание покалечить, поделом ему. Столько лет я ничего не знала, боже мой… Со мной случилась истерика, я накинулась на Роберта, исцарапала ему все лицо, грозилась пойти в полицию и сдать его бизнес. Он сказал — иди, сядешь со мной, ты сама возила деньги, твоя подпись на банковских документах.

Она медленно повела головой.

— Даже после того как узнала, что Роберт сделал твоего папу инвалидом, не нашла в себе сил пойти против него. Просто ушла, и все. Вот какая я стала — полная дрянь…

Нара невидящими глазами посмотрела перед собой, потом моргнула несколько раз и опустила голову. Муравей по-прежнему кружил по краю коврика.

— Теперь понимаешь, почему не могу вернуться к вам, — будто издалека слышался голос матери. — Я виновата в том, в каком состоянии твой отец сейчас. И теперь ты меня точно не простишь.

Нара щелчком пальца отбросила муравья и стала вставать. Мать взяла ее за руку, но Нара вырвалась. Подошла к краю настила.

— Не уходи, прошу… у меня больше ничего не осталось, — хрипло попросила мать.

Листья на ветке зашевелились, и попугай взлетел. От шума его крыльев Нара вздрогнула. За спиной послышался сдавленный стон, перешедший затем в надрывный плач.