Книга Официантка для Босса, страница 49 – Никки Зима

— Дочка просто обожает ваш прикид! Мы всей семьёй ходим в хвостах!

Я замираю, не зная, что ответить. Улыбнуться? Сделать вид, что это не я? Но она уже тянется за телефоном.

— А можно селфи? Для дочки? Она просто с ума сойдёт! — её глаза умоляют, и я не могу отказать.

Немея, киваю. Она пристраивается ко мне щекой к щеке, щёлкает селфи и сияет, как ребёнок.

— Спасибо огромное! Ой, а вы насчёт мужчин своих зря переживаете! — вспоминает она неожиданно, — тот, что пошустрее, с шишкой — ему следалали компресс и отпустили домой. Бодренький такой ускакакл! А второй, солидный, с синяком, остался. Врач осмотрел и сказал, чтобы полежал до завтра пусть под наблюдением. У него небольшое сотрясение, ничего страшного. К тому же, главврач друг семьи Волкова, уход ему обеспечен первоклассный. Отдельная палата, личный врач на этаже и все дела.

Димка жив-здоров и уже на свободе. Волков под присмотром. Всё могло быть гораздо хуже.

— Палата 309, — подмигивает она мне, уже совсем подружески. — Только тихо, не шумите там и никаких амурных травли-вали, здесь больница, а не отель в Дубае.

Киваю, бормочу благодарность и спешу к лестнице. Селфи со мной... Теперь у меня есть поклонница даже в больнице. Это и смешно, и трогательно одновременно.

Иду по больничному коридору, и меня накрывает волна дикого облегчения.

Я никого не убила! Даже не покалечила серьёзно! Это ли не высшее везение для девушки, которая только что устроила бойню скалкой в туалете дорогого ресторана?

В руках болтается сетка апельсинов. Я прихватила её на выходе из «Бьянки» — чисто для маскировки.

Ну, чтобы люди обращали внимание на ярко-оранжевый цвет, а не на меня. К тому же к больным с пустыми руками ходить не принято, как бы оправдываюсь сама перед собой.

Теперь это мой пропуск, моя визитная карточка «заботливой невесты».

Ярко-оранжевые апельсины нелепо подпрыгивают в такт моим шагам в авоське, будто насмехаются над всей этой ситуацией.

Пахнет цитрусами. Смотрю на кожуру и вспоминаю про целлюлит.

Говорят, когда женщина начинает думать через одно место, то на ней появляются первичные признаки извилин — это и есть целлюлит.

Подхожу к палате 309. Дверь приоткрыта. Заглядываю внутрь. Никита лежит на койке с повязкой на голове. Глаза закрыты. Выглядит... мирно. Почти беззащитно.

Стою на пороге и думаю: «Вот он, мой миллиардер. Тот, кто поёт про гладиолусы и терпит удары скалкой по челюсти».

Делаю глубокий вдох. Сейчас войду. Начну с извинений. Или с апельсинов?

Внезапно он открывает один глаз.

— Апельсины... надеюсь, ты их принесла не для того, чтобы закидать и добить меня.

Смотрю на него непонимающе.

Волков, видя моё замешательство, объясняет:

— Ну, по типу игры в лапту. Скалка-то, смотрю, всё ещё с тобой… — его голос хриплый, но в нём слышится знакомая смешливая интонация, — а может, ты предпочитаешь бейсбол?

Чёрт! Она действительно торчит из дамской сумочки.

Я делаю шаг в палату, водружаю апельсиновую сетку на тумбочку, как королевскую регалию.

Скалка в моей сумке предательски стукается о дверной косяк.

— Мои глубочайшие соболезнования… то есть, извинения! — заявляю я, стараясь придать своему голосу величавые нотки, — рыцарь должен был пасть в честном бою, а не от кухонной утвари своей верной оруженосицы. Виновата безмерно.