Книга Официантка для Босса, страница 52 – Никки Зима

Пока я читаю, они по-деловоу осматриваю жилище Волкова с таким видом, будто высчитывают его стоимость, и я вижу, как их глаза загораются при виде дизайнерской люстры люстры и мраморного камина.

— Какое милое скромное жилище! — восклицает женщина, проводя пальцем по поверхности комода и проверяя, нет ли пыли, будто она на смотринax.

Малышка, услышав голоса, выбегает в прихожую. Она виляет хвостиком, но не кидается к ним, а прячется за мои ноги, дрожа всем своим маленьким тельцем.

Моё сердце замирает. Узнала или нет? Примет ли их, захочет ли к ним обратно?

Малышка вовсе и не собирается воссоединяться с прежними хозяевами и на зов и приказы не реагирует.

Мое нежелание расставаться с этим комочком счастья написано у меня на лице.

— Мы готовы оставить вам Малышку, — заявляет мужчина, доставая телефон последней модели, — но нам потребуется денежную компенсацию за моральные страдания. Мы ведь очень переживали!

Я хлопаю глазами. Ну, думаю, назовут тысяч пятьдесят. На ящик хорошего коньяка. Или на новую сумочку.

— Пятьдесят миллионо рублей, — произносит женщина сладким, медовым голоском, будто предлагает купить не собаку, а остров в океане, — наличными или переводом?

Я молчу секунду, потом другую. Мне кажется, я ослепла и оглохла разом. Пятьдесят... миллионов? За собачку, которую они бросили в ТЦ? Это же целое состояние! На эти деньги можно купить целый город для собак!

— Вы... это серьёзно? — выдавливаю я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Абсолютно! — улыбается она, своими плохими зубами, — она же породистая! И такая милашка! Мы уже нашли ей нового жениха — чемпиона породы!

Я смотрю на Малышку, которая жмётся к моим ногам, на Эмира, который встал и насторожил уши, готовый в любой момент броситься на защиту, на Зефирчика, который трогательно чихает, будто протестует против всей этой несправедливости.

— Я... не могу, — тихо говорю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, — у меня нет таких денег.

Они обмениваются разочарованными взглядами, будто я только что отказалась купить у них золотые горы.

— Что ж, тогда мы заберём её, — пожимает плечами мужчина, доставая поводок с стразам, — жаль, конечно. Она явно привязалась к вам.

Они забирают Малышку. Она скулит, вырывается, смотрит на меня преданными, полными слёз глазами. Я не могу сдержать слёз.

Эмир начинает громко лаять, Зефирчик поскудивает, как маленький ребёнок, а я чувствую, как у меня внутри что-то разрывается.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в гробовой тишине квартиры. Две собаки смотрят на меня с немым укором, будто спрашивая: «Почему?». Я опускаюсь на пол и рыдаю. Рыдаю так, будто у меня отняли кусок души, самую светлую часть этого безумного приключения.

Вдруг телефон вибрирует. Сообщение от Никиты:

«Как дела? Собаки живы? Ковёр цел?»

Я пишу в ответ, едва видя экран сквозь слёзы:

«Малышку забрали. Я теперь официально худшая собачья мама на свете.»

Он отвечает мгновенно:

«Кто забрал, почему?»

Хочу объяснить, но слышу через домофон их ссору. Их голоса доносятся чётко, будто они стоят в комнате.

— Я же говорила — надо было просить миллион! — визжит женщина, — Пятьдесят миллионов! Кто нам столько даст? Ты с ума сошёл со своей жадностью!

— Молчи! — рычит мужчина, — Она живёт в таких хоромах! У неё Волков за спиной! Она могла бы и пятьдесят, и сто отдать! Ты видела её глаза? Она бы отдала!