Книга Официантка для Босса, страница 50 – Никки Зима

Никита приподнимается на локте, поправляя корону-повязку на голове.

— Сударыня, прошу, не кори себя, — изрекает он с напускной торжественностью, хотя глаза смеются, — это я, монарх Всея Бьянки, неосмотрительно встаю на пути урагана по имени Алина. Моя вина в том, что я не обеспечиваю тебя настоящей булавой. Скалка — оружие плебеев.

— Осмелюсь не согласиться! Это исконно русское орудие для изготовления чебуреков и усмирения хамов.

— Зато теперь у меня есть официальный повод ничего не помнить о твоих кулинарных экспериментах, — парирует он.

Мы замолкаем. Я нервно перебираю апельсины.

— Нашел телефон? Тот, который Димка…

Никита вздыхает, скидывая маску легкомыслия.

— Нашел. Вернее, Дмитрий пообещал мне его принести.

— И за сколько он тебе его впаривает? — вырывается у меня автоматически.

— Ни за сколько.

— Как это? Чтобы этот прохвост отказался от денег, ну нет! В такое я не поверю

— Обещал отдать за мое обещание.

Я фыркаю так громко, что самой смешно.

— И ты ему веришь? Димка, который врёт даже во сне! Он, наверное, уже придумывает, как продать эту историю трижды: тебе, детективу и лично Кириллу!

— Иногда нужно верить людям.

— Ты бы ещё согласился перевезти айсберг в Аравийскую пустыню!

Никита хмыкает, поправляя свою повязку.

— Айсберг — это как-то банально. А вот насчёт других проектов… Пока я не получаю этот телефон, этот прохвост будет при мне.

— Он сбежит при первой же возможности! — уверенно заявляю я.

— Нет, — спокойно отвечает Волков, и в его голосе звучит сталь. — Не сбежит. Я ему кое-что обещаю.

В палате повисает тишина, густая, как больничный кисель. Я смотрю на него, пытаясь разгадать

Никита улыбается своей коронной ухмылкой.

— Что же ты такого ему предложил?

Он хочет ответить, но не успевает.

Взгляд Волкова внезапно становится отстранённым и слегка раздражённым, словно он слышит скрежет ножа по тарелке.

Он переводит его куда-то за мою спину, и его лицо выражает лишь одну эмоцию — глубочайшее неудовольствие.

— Мама, — произносит он ровным, лишённым всякого энтузиазма голосом, — каким ветром? Я не ожидал тебя увидеть до четверга.

Я медленно оборачиваюсь.

На пороге появляется она. Марина Сергеевна. Мать Никиты.

В дорогом платье, с идеальной укладкой и взглядом, который, кажется, видит насквозь всё — от моего удара скалкой до мыслей о побеге через окно.

В руках у нее пироги в коробке, все как полагается по канонам жанра.

— Никита, дорогой! — её голос звучит как шёлк, но с стальными нитями внутри, — и ты не предложил бедной девушке сесть? Вырастили тебя волком, а не джентельменом.

Никита, который только что строил из себя беспомощного больного, мгновенно преображается.

Он выпрямляется на койке, поправляет повязку и пытается сделать вид, что так и надо.

— Мама, это Алина. Алина, это моя мама, — представляет он нас, будто мы на светском рауте, а не в больничной палате с привкусом антисептика и моей вины, — в прошлый раз я не успел вас толком представить друг другу.

Марина Сергеевна протягивает мне руку, снимая тонкую перчатку. Я в ответ подаю свою, опасаясь, что увидит торчащую из сумки скалку.

— Очень приятно, Алина, меня зовут Мариной Сергевной. Я так много о вас слышала. В основном из светской хроники, — она улыбается, но глаза остаются внимательными, как у следователя.