Книга Переводчица для Босса, страница 67 – Никки Зима

Мои ладони становятся ледяными — теперь я уверена на все сто. Это не переговоры. Это спектакль, где Мирону отвели роль простака.

В голове проносится мысль: они хотят сорвать сделку. Или перенаправить её через какие-то «альтернативные каналы».

Те самые, о которых Мирон даже не подозревает.

Корейцы улыбаются, но крайне напряжены. Они умеют сохранять лицо. Это видят не все.

Сердце колотится так, что мешает думать.

Нужно действовать, но как? Я не могу просто вскочить и закричать: «Мирон, Кирилл и Регина подставляют и врут!» — это разрушит переговоры окончательно.

И тогда меня осеняет.

— Простите! — мой голос звучит громче, чем я планировала. Все взгляды устремляются на меня, когда я резко встаю, чуть не опрокидывая стул. — Я... я заметила ошибку в документах! Очень важную!

В комнате повисает гробовая тишина.

Кирилл застыл с полуоткрытым ртом, Регина сжимает ручку так, что её пальцы белеют. Даже невозмутимый господин Ким выглядит озадаченным.

Мирон медленно поднимает брови.

— Какая именно ошибка?

Я хватаю папку с договором, делая вид, что лихорадочно ищу нужную страницу.

На самом деле я выигрываю время, чтобы придумать, как передать ему предупреждение. Мой палец дрожит, когда я тычу в случайный абзац.

— Вот здесь... в условиях страхования груза... цифры не совпадают с тем, что мы обсуждали вчера.

Это чистая ложь, но сейчас мне нужно только одно — остановить этот фарс.

Мирон изучает меня несколько секунд — слишком долгих секунд. Затем неожиданно кивает.

— Вы правы. Господа, нам нужно перенести подписание. Я не могу допустить, чтобы в документах были неточности. Прошу прощения за заминку.

Кирилл резко вскакивает.

— Да бросьте, это же мелочи! Мы можем...

— Нет! — Мирон впервые повышает голос, — в бизнесе нет мелочей. Приношу наши извинения, предлагаю бизнес-ланч, а позже продолжим. За это время госпожа Каренина исправит ошибку.

Регина бросает на меня взгляд, полный такой ненависти, что мне становится физически холодно.

Я смотрю на Мирона и понимаю — Сухоруков взбешён!

Воздух в переговорной густой и тяжёлый. Хоть ножом режь.

Слова «возможные», «проблемы», «альтернативные варианты» Кирилла всё ещё висят в моей памяти, и думаю, как лучше объяснить всё Мирону.

Переводчик-кореец бледен, как полотно, он смотрит в стол, избегая глаз Сухорукова.

Регина делает вид, что изучает свой идеальный маникюр, но я вижу, как напряжена её шея.

Тишину взрывает скрип стула. Мирон встаёт.

Кажется, он делает это минуту, его движения неестественно медленны и точны, будто он боится, что одно неверное движение — и комната взорвётся.

Он кладёт ладони на стол, пальцы широко расставлены, белые от напряжения костяшки упираются в глянцевую древесину.

— Господа, — его голос низкий, ровный, выточенный из льда. В нём нет ни капли тепла, только сталь, — он обращается к корейской делегации, — приношу свои глубочайшие извинения за эту досадную накладку. Верификация документов — наш абсолютный приоритет.

Он делает паузу, и его взгляд, тяжёлый и подозрительный, медленно скользит по лицам. Он смотрит на Кирилла, который натянуто улыбается.

Я быстро перевожу.

На Регину, которая слишком быстро прячет глаза.

На меня. Его зрачки задерживаются на мне на долю секунды дольше, и в них я читаю не благодарность, а холодный, яростный вопрос: «Ты что творишь, Каренина?! Чёрт возьми, происходит?!»