Книга Переводчица для Босса, страница 71 – Никки Зима

— Ага.

— Света отвозила вчера документы на подпись, так он еле ходит, бедняга. И живёт один, представляешь? Никого. Только он и пёс-монстр, по кличке Гоша. Кто ему готовит еду — не понятно.

— Не переживай, если будет нужно, то он себе закажет целый штат врачей, сиделок. Еду может заказать. Доставки сейчас за полчаса что хочешь привезут.

— У тебя что, ничего внутри не ёкает? Я бы на твоём месте чисто по-соседски…

— Алинка! Перестань!

— Подкатила бы…

— Отвали! Ты мне всю гармонию своими предложениями разрушаешь.

— Ну как знаешь.

За эти дни мы немного сблизились, Алина попросила разрешения забрать себе старый цветок, я конечно же согласилась.

Алина одна из немногих знает причину срыва сделки. Я рассказала, что переводчик искажал слова.

Она же видела, что Регина встречалась в ресторане с каким-то корейцем, но не уверена, что это был тот самый переводчик. Он сидел спиной к Алине.

— Сама знаешь, он где-то там высоко летает. Ему моя забота не нужна, — фыркаю я, — странно конечно, что он так заболел.

— Да он весь год пахал, как ломовая лошадь, а тут стресс с этими уродами, вот организм и взбунтовался.

— Ничего, иногда и олигархам полезно поболеть, для укрепления иммунитета.

— Ладно, я побежала.

К обеду мой злорадный настрой куда-то испаряется. Вместо него в голове возникает дурацкая картинка: он, такой огромный и неуязвимый, беспомощно валяется один в холодной квартире.

Почему-то мне кажется, что ему очень не хватает какого-нибудь вкусного супчика.

Нет. Нет, нет, нет и ещё раз нет.

Гоню от себя эти дурацкие мысли.

К шести — решаю, что супчик должен быть куриным.

Ибо помню, что мои бабушки всегда говорили, что куриный суп — это натуральный антибиотик для души и тела.

А его душа, несомненно, больна и требует излечения заботой.

Конечно, я не совсем уверена в том, что он не пошлёт меня подальше с моим супом, но попытка не пытка, как говорится.

Если пошлёт, то будет самым большим дураком на свете.

Вечером моя квартира напоминает филиал сумасшедшего дома.

Суета, продукты, музыка и мои комментарии.

Пломбир, слегка сбитый с толку моей лихорадочной деятельностью и нервным возбуждением, развалился на диване и оттуда следит за мной осуждающим взглядом.

— Представь, он же назвал меня невыносимой! — объясняю я коту, с остервенением натирая морковь, — а потом заботливо укрыл пледом! С одной стороны, приятно, а с другой — я не забыла, как он захлопнул дверь перед моим носом во время потопа.

Пломбир следит за моими движениями, подёргивая кончиком хвоста.

— Он очень противоречивый мужчина. Конечно, в нём есть что-то хорошее.

Кот лениво облизывается.

— Думаешь, он реабилитировался? В Питере мне помогал и на работе перед Региной и Кириллом заступился за меня. Но я пока его ещё не простила.

Пломбир едва слышно мяукает один раз.

— Нет, так не пойдёт, котик. Мы с тобой — семья, понимаешь? Ты не можешь вставать на его сторону только потому, что тебе нравится новый шикарный ремонт с нишами для мисок и полочками, по которым ты с таким удовольствием лазаешь.

Пломбир молча отворачивается. Его молчание красноречивее любых слов.

— Ой-ой-ой, ну и подумаешь. Ладно. Может быть, я и прощу его, посмотрим на его поведение.

Суп получается на удивление идеальным. Ароматным, золотистым, таким домашним, что даже у меня булькает в животе.