Книга Одно Рождество в Париже, страница 46 – Менди Беггот

— Жюльен! — снова позвала его Ава. — Прости! Я уронила твою шапку в воду!

Он засмеялся и направился к ней.

— Вот так и должен выглядеть музей, не как тот стеклянный купол снаружи, — сказала Ава Жюльену, пока он вел ее ко входу вдали от толпы.

Здание было кремового, почти бисквитного цвета, все в арках и мягких линиях, с темно-серыми крышами разных форм — купол, прямоугольник, и еще одна форма, с которой Ава пока не определилась. Над каждой аркой вдоль фасада находились статуи, нависающие над площадью.

— Это пирамида, — сказал Жюльен. — Не купол.

— Она слишком современная, — возмутилась Ава. — Совсем не вписывается.

— Это искусство, — напомнил ей он. — Не все искусство должно подходить друг другу. В музее ты увидишь множество различных картин.

— Я это знаю, но большинство посетителей приходят сюда только ради Моны Лизы, разве не так? Она самая известная.

— Не нужно обязательно знать все экспонаты, чтобы наслаждаться искусством. В этом одна из его великих красот. Что один человек может найти привлекательным, другой же сочтет это…

— Ужасным?

— Я хотел сказать, не по вкусу.

— И что же вам по вкусу в Лувре, Месье Фитусси?

— Мне нравятся временные выставки, их разнообразие. Иногда это современные работы, иногда что-то более раннее, — сказал он. — Каждый месяц проходит новая выставка.

— Но что у тебя самое любимое?

Он улыбнулся.

— Я еще не знаю. В прошлый свой визит сюда я влюбился в масляную картину собаки. До этого это был пейзаж поля лаванд, в пастельных тонах. Назвать что-то самым любимым — значит, упустить возможность влюбиться во что-то еще.

Она вздрогнула от его слов.

— Я замерзла.

— Пойдем, — он взял ее за руку. — Вход недалеко.

Она замялась, удивившись его прикосновению. Его рука была теплой, и он просто так ее взял, без задней мысли, просто чтобы соединить их. Это было приятно.

— Прости за шапку, — сказала Ава, стуча зубами.

— Не переживай, у меня полно других.

Она ускорила шаг, чтобы быть с ним в одном темпе и наклонила голову, укрываясь от метели.

— Считаешь ее красивой? — спросила Ава, наклоняясь вправо и упираясь руками в колени для равновесия, и прищурившись, рассматривая Мону Лизу.

— А ты считаешь ее красивой?

— Я тебя спрашиваю.

— А я тебя.

— Ты первый… если тебе что-то видно за этим парнем с самой длинной селфи-палкой в мире.

— Да, я считаю ее красивой, — ответил Жюльен.

— Почему?

— Потому что она идеальна.

— Идеальна? — она вновь прищурилась, глядя, по ее мнению, на совершенно обыкновенную женщину, одетую в какой-то мешок.

— Несмотря на то, что, по твоим словам, ты не любишь модельный бизнес, ты смотришь на нее взглядом модели, — сказал Жюльен.

— Это не так, — возразила Ава.

— Разве? — переспросил он. — Ты не думаешь, что… ее улыбка недостаточно широкая? Или что ее прическе требуется лак для волос от Лореаль? Или одежда на ней не настолько впечатляющая?

— Ладно, — она толкнула его в бок. — Ты поймал меня на лаке для волос.

— Но, посмотри еще раз, — призвал Жюльен. — Картина красива в своей простоте. Никакой ретуши и фильтров.

Ава уставалась на женщину с длинными темными волосами и полуулыбкой. Да, ее руки выглядели так, словно были заключены в латексные перчатки, а ее брови пугающе отсутствовали, но в ней было что-то, что притягивало взгляд к картине. О чем она думала, когда садилась позировать? Она никак не могла знать о том, что сотни лет спустя люди будут съезжаться со всего света посмотреть на нее.