Книга В плену у судьбы, страница 75 – Кристина Лин

Как быть теперь? Кому исповедоваться? Как каяться?

Боюсь, не спасет меня, даже, пение ангелов.

— Разреши любить тебя, - шепчу ей тихо, - только раз. Позволь сделать тебя счастливой.

Виктория замерла, перестав дышать. Мое сердце упало в пятки. Как перед концом света.

Один шаг до рая. Всего один, так близко. Но ключи от рая у нее в руках.

Виктория.

Сердце пропустило удар. Кажется, оно ждало именно этого – первого шага. Не того, что он делал раньше. А настоящего, решительного. Того самого, который в пропасть без оглядки. Я так долго этого ждала, что теперь не верится. Много жизней, раз за разом, пока он разбивал меня вдребезги.

Медленно развернулась к нему лицом. Я боялась заглянуть в глаза и увидеть в них серую отчужденность, которую видела всегда раньше. Тогда, когда любила и все прощала, даже щемящую пустоту, с которой он смотрел.

Но в этот все иначе. В его глазах тысячи звезд, и все они обращены на меня. Удивительное завораживающее зрелище, от которого защемило в груди и защипало в глазах.

Тысячи воспоминаний из прошлых жизней, в которых все должно было быть так, как теперь, но ни разу так и не случилось, разом ворвались в голову, разрывая мозг на части. Они напоминают о том, как моя доверчивость и вера в любовь всякий раз заканчивалась ложью и пыткой. Отчаянная попытка разбудить любовь, надежда и снова боль отчаяния. А после этой боли ничего нет. Пустота. Все прекращается, чтобы начаться заново. И так раз за разом, снова и снова. По кругу. Без шанса все как-то исправить.

Но в этот раз все иначе. Я знаю это, вижу в его глазах. Там нет прежнего отстраненного величия. Зато есть что-то новое. И от того, непривычное.

Что это тогда? Любовь? Разве, такое с его стороны еще возможно? И можно ли ему верить после всего?

— Ты же говорил, что я уже твоя, - напоминаю мужчине.

По лицу Варшавского прошлась судорога. Так, словно, ему в сердце кинули камень. И это тоже странно, ведь, он мастерски всегда скрывал свои чувства. Под влиянием влюбленности мне казалось, что он просто закрытый человек. Но потом пришло осознание, что дело не в закрытости, а в том, что мужчина никогда ко мне ничего не испытывал.

— Я так думал раньше, - говорит он. Видно, что каждое слово дается мужчине с трудом. – Привык так думать. Потому, что ты каждый раз возвращалась, чтобы не натворил. Как бы не ломал тебя, ты, как феникс, приходила, чтобы я снова тебя растоптал. И казалось, что так будет всегда.

Ого! Сколько слов! Это точно Варшавский?!

— А теперь не кажется? – спрашиваю. – Грехи перед смертью замаливаешь?

Его глаз нервно дернулся. Но, надо отдать мужчине должное, прятать свои эмоции он, все же, не до конца разучился.

— У меня грехов столько, что во век не отмолить уже, - говорит Варшавский. – И, уж точно, не тебе их замаливать.

Ему видней, конечно. Да я и не собиралась. С того дня, как мне удалось выжить и я стала вспоминать, в голове что-то щелкнуло, и я перестала его оправдывать. Правда, страсть к мужчине не утихла. Но я смогла успешно отодвигать ее на дальний план. И она стала вплывать в сердце совсем другим чувством.

— Тогда зачем врешь? – спрашиваю.

— Я никогда не врал тебе, Виктория.

— Прям уж, никогда?

— Да.

Неужели, правда? Он не врал? Или это новая манипуляция? Интрига, чтобы получить свой выигрыш и одержать реванш?