Книга В плену у судьбы, страница 76 – Кристина Лин

— Но ты…

— Не договаривал, да, - говорит Варшавский. – Но никогда не врал.

Мамочки! Какой же у него взгляд! Медленно вязну в черных светящихся омутах. И, кажется, что седина снова окрас приобретает, и морщины становятся мельче и разглаживаться начинают.

Может, снова мою энергию качает? Но нет же, я совсем этого не чувствую. Да и постаревшее лицо на месте, если взгляд разорвать только.

— А как же обещание убить меня? – говорю. – Тоже не врал?

— Нет. Думал, что так и будет, когда найду способ вернуть себе силу.

И тут я впервые вспомнила о том, что за последнюю неделю ни разу не вспоминала про его силу и бессмертие. Мне хотелось, чтобы он сделал что-то, проявил любовь. И я напряженно ждала чего-то, сама не знаю, чего именно. Но мне так этого хотелось, что я совсем забыла на время о том, что свело нас вместе. И о том, что я пленница в этом доме тоже. Эта мысль, как вспышка, на миг вырвала меня из текущего момента, заставила вспомнить прошлое. И тут огорошило новое открытие – я на него больше не злюсь!

— А теперь не думаешь, потому что нет этого способа?

Варшавский замер, словно, перестал дышать.

— Нет, теперь не хочу. Потому, что люблю тебя.

Слово «люблю» врезалось в мозг и разлетелось в нем на тысячи осколков. По одному на каждую из прожитых жизней. И, все равно, от того сказанное не сразу дошло до сознания. Я моргнула несколько раз, но, даже так, понятнее не стало.

— Любишь? – переспросила слабым тоном полной кретинки.

Вслух это кажется еще более невероятным. Слова «Варшавский» и «любовь» находятся в разных плоскостях реальности. Это же сколько раз нужно повторить, чтобы они начали сходиться в одну линию?

Варшавский поджал губы и молча наблюдает мою реакцию. И, судя по тому, как на скулах играют желваки, она ему не нравится.

— И давно ты это понял?

Желание истребовать с него за все прошлые обиды давит на голову. И это вместе со злостью на то, что он говорит это только теперь, когда свет в конце тоннеля уже погас. Столько лет ждала, и вот – дождалась! Офигеть, даже радости нет. Он только озвучил то, что я знала давно, много жизней назад.

— Давно, - говорит Варшавский. Видно, что каяться – это не его, явно.

— Почему же сказал только теперь?!

К чему этот вопрос – я и сама не знаю. Ведь, вернуть назад никто не может, и прошлое уже не отмотаешь.

— Потому, что осознал это только сейчас.

Обидно? Очень!

Давно надо было так. Уже очень давно!

Теперь не знаю, что и делать. Радоваться или треснуть ему по затылку?

— Лучше позже, чем никогда, верно?

Зачем я с ним так? Он же признал свое поражение. Фактически приполз на коленях. А я начала пинать, чтобы что? Добить лежачего?

Видно же, что непросто ему дается разговор. И признавать ошибки Варшавский, точно, не привык. Но ощущение, что он не осознает, насколько много боли накопилось во мне за прошлые годы, давит на грудь титановым диском.

— Прости меня, - выдает Варшавский вдруг.

И это оглушает еще сильнее. Потому, что слова «прости» и «Варшавский» Находятся не просто далеко друг от друга, но в разных вселенных. Неудивительно, что в моей голове вдруг загудело, и мне резко стало не хватать кислорода.

— Что?! – шиплю. – Ты шутишь?!

— Нет.

Похоже, что не врет. И, блин, не шутит.

— Почему именно сегодня? – выдала, продышавшись.