Книга В плену у судьбы, страница 78 – Кристина Лин

— Тебе надо перевязать рану, - шепчу, - позволь помочь тебе…

— Это уже не важно, Виктория. Я все равно, умру. Рано или поздно. Какая разница?

Сердце сжало, как шипами. Очень больно.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, шепчу.

Меня потряхивает. Потому, что все, что происходит, слишком ужасно. Гораздо страшнее того, через что проходила я все прошлые жизни.

— Так странно, - шепчет Варшавский, - я много раз наблюдал, как ты за меня умираешь. И ни разу не задумался, почему?

Нашел время философствовать!

— Лучше силы побереги, не надо говорить, - прошу его.

— А ты просто любила меня, - шепчет чуть слышно. Лицо такое бледное, и на лбу испарина. Он еле дышит. – Вот как все просто. Просто раньше я не понимал, как можно любить кого-то больше, чем себя. Теперь понимаю…

Он сделал глубокий вдох. Лицо исказила гримаса боли. И с выдохом его тело стало оседать мне на руки, пока не обмякло полностью.

— Филипп! – попыталась его встряхнуть, чтобы он очнулся. – Филипп, пожалуйста!

Но это не помогло. Варшавский больше не дышит. И я не хотела, чтобы он умер вот так.

Стало так больно, как никогда раньше. Даже, когда вспоминала все обиды и подлости, которые причинял мне мужчина. И потом, когда он готов был убить меня. И после, когда он захотел узнать меня получше. Эти воспоминания рут душу на части. Слезы льют из глаз. Мне хочется сделать что-то, что угодно, чтобы он очнулся и смог встать.

— Я не хочу тебя отпускать, - прошептала ему в губы.

Вихрь из темного пепла проскочил мимо и замер на губах. Он ровно три секунды там задержался, обжег немного язык и потом рванул куда-то прочь. Где-то вдалеке мелькнула красная лампочка, и сознание неуклюже к ней обернулось.

— Где я? – подумал Варшавский, не в силах осознать происходящее.

Тело стало свинцовым, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Дико хотелось пить и еще, почему-то, очень воняло спиртовой настойкой.

— Запахи? – подумал Варшавский. – Не думал, что тут они есть.

А к запаху настойки прибавился другой, неприятный, отдающий медицинской сталью. Хотелось поморщится, а лучше блевануть. Но Варшавский не мог сдвинуться с места. И, даже, мускулы на лице занемели настолько, что он не сумел отодвинуть что-то жесткое и неприятное у себя во рту.

— Есть это ад, то как-то не так его себе представлял, - мелькнуло у него в голове, и тут же погасло.

А следом послышались шорохи, чьи-то невнятные голоса. Мужчина силился разобрать хоть слово, но у него ничего не получалось. Наконец, отчаявшись, он отбросил мысль, что происходящее можно описать логикой. И, как ни странно, это помогло успокоить расшатанные нервы. И, даже, стало будто легче дышать.

— Как я сюда попал? – подумал Варшавский. – И как мне отсюда выбраться?

За свою долгую жизнь мужчина повидал многое, но такое видел впервые. Перед глазами возник экран, где, как в кино, проигрывались последние минуты его жизни. Так, словно он смотрит на все сверху вниз, и ничего не может поделать.

Сначала он ждал, пока экран исчезнет, потом, когда этого не случилось, попытался закрыть глаза. Ничего не вышло. Но где-то вдалеке замигала лампочка. На этот раз зеленого цвета. И добавился противный гудящий звук, от которого по жилам пробегал неприятный разряд.

— Я не хочу тебя отпускать, - снова и снова показывал проклятый экран последние слова Виктории, которые он слышал. Они врезались в мозг, как противная болючая заноза. И Варшавскому бы меньше всего хотелось после всего пережитого смотреть на зареванные глаза любимой женщины вечность.