Книга Король моей школы, страница 107 – Лисса Джонс

— Откуда ты знаешь?

После объяснения про ресторан и Сашу, Фил выглядел мило растерянным. Смотрел на шаверму. На колу. И на меня.

— Черт, я как-то не подумал… Ты, наверное, в рестик хотела?

Это странно, но нет. Я была почти во всех «рестиках» города, но никогда не сидела с парнем в машине поздно вечером, не ела «питерскую шаверму», не целовалась на улице, не плакала в чужую футболку… Это все безумно похоже на настоящее свидание.

Идеальное настоящее свидание.

Когда мы возвращаемся в поселок, прошу высадить меня у КПП.

Все же я и сама не уверена в происходящем. Не хочу пока ничего объяснять маме и папе.

— Темно уже.

— Мы же почти дома. Я пройду несколько метров.

Останавливаемся. В тишине салона слышно, как он глубоко вдыхает.

— Но мы же расскажем позже? — Спрашивает, не глядя на меня.

— Фил... Я спрошу один раз. Это правда по-настоящему? Все, что ты говорил?

Он наконец встречает мой взгляд. Его ладонь касается моей щеки, большой палец проводит по нижней губе — опухшей, чувствительной.

— У тебя губы распухли от поцелуев, — говорит тихо. — Ты сидишь рядом со мной и больше не прячешься. Конечно, по-настоящему.

— Тогда верни тетрадь.

Он никак не меняется в лице.

— Уже поздно, Ава.

Признание дается нелегко.

— Это не дневник. — Губы дрожат, прежде чем выдавливаю из себя. — Я пишу стихи.

Это хуже, чем признание в любви. Хуже, чем стоять голой перед кем-то. Потому что эти стихи — это я. Настоящая. Без защиты.

— Пару лет уже. Большинство от взрыва эмоций. Часто о тебе.

Не смотрю на него. Ногти впиваются в ладони, но эта боль — ничто по сравнению с тем, как обжигает горло признание.

— Мне очень нужно, Фил! Я знаю, что это выглядит странно, но я не могу писать где-то еще… Точнее могу, но выходит не так. Мне просто нужна моя тетрадка. Я бы писала уже ночью, но… Давай завтра?

Пауза. Тишина в салоне становится оглушительной.

— Завтра тренировка с «Касатками» после уроков.

— А у меня как раз вокал. Встретимся после?

— Не могу. После «Касаток» дела.

— Послезавтра?

— Весь день в «Легионе». — Он вздыхает, проводит рукой по лицу. — Давай до выходных, а?

Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как непонимание и обида поднимаются комом в горле. Лицо полыхает.

— Я правда всю неделю буду до темноты занят.

— Чем? — голос звучит резче, чем я планировала. — Чем таким невозможно важным будет занят школьник, что у него нет ни капли времени? Усадьба у наших домов! Туда можно пойти в любое время. Да хоть сейчас!

Фил закусывает губу, его пальцы барабанят по рулю нервным ритмом.

— Я боюсь темноты.

Что?

Он поворачивается. На дне зрачков — та самая уязвимость, которую он так тщательно прятал все эти годы.

— Темнеет рано. А до вечера я правда занят.

— Ты приходил домой поздно. Я видела несколько раз.

— Я хожу только по знакомым освещенным улицам.

В салоне становится тихо почти на минуту. Вижу, как ему трудно продолжать, как он борется с собой. Я и подумать не могла, что он чего-то может бояться...

— Завтра после вокала и тренировки поедем вместе. Покажу кое-что. — Его голос становится тверже. — И ты скажешь, стоит ли мне отменить свои дела раньше выходных.

* * *

Стены комнаты были увешаны постерами баскетболистов NBA. На полке над столом пылились медали с городских эстафет, «Веселых стартов» и прочей лабуды — и все за вторые или третьи места. Рядом стояла в рамке фотография полного состава «Касаток»: парни держали кубок школ и дружно улыбались на камеру.