Книга Король моей школы, страница 67 – Лисса Джонс

— Меня сейчас стошнит, — Макс подхватывает поднос с пустыми тарелками и уходит, не дав нам с Димой слова сказать. Перевожу взгляд с его удаляющейся спины на довольную Полину.

— Ты это видел?

— Нет. Я ничего не видел. И ты тоже. — Дима понижает голос, переводит взгляд на вылетающего из столовой друга. — И Макс, если не мазохист, ничего не говорил.

— Обожаю этот вечно позитивный настрой. Серьезно, поделись секретом!

— Де-юре они брат и сестра.

— Де-факто нет.

Наталкиваюсь на выразительный взгляд стальных глаз.

— Да всем плевать. Посмотри. — Протягивает мне телефон с большим интервью и фотографиями.

Отец Макса, мать Полины и сами Макс с Полиной позируют на постановочной фотосессии. Реально, кстати, похожи: светловолосые, с широкими улыбками на камеру.

— Счастливая семья, поладившие дети, видный политик-карьерист. — Дима говорит еще тише, наклоняется ко мне, пока я пробегаюсь по статье об эталонной жизни господина Разумовского.

Ни слова о матери Максима. О его маме, которая год прикована к больничной койке.

— Свадьба летом. Полина и ее мать возьмут его фамилию. У Максима шансов еще меньше, чем у тебя. Точнее их вообще нет. Такие связи в нашем мире не допустимы. Думаю, он и сам это понимает. Думаю, он сам себя ненавидит из-за этой симпатии. К тому же Вильская станцует кан-кан на его нервах, если он ей признается.

Дима забирает телефон и хмыкает, многозначительно глядя на меня.

— Хотя любовь зла, полюбишь и козла.

Откидываюсь на спинку стула, вытягиваю ноги.

— Ты же весь из себя умный. Какого черта ты меня ни разу не остановил с этой травлей?

Спрашиваю без наезда. Правда интересно. Юсупов не часто принимал участие в наших

шутк…

в наших тупых выходках.

— Ты себя вообще помнишь? Я бы слово сказал, и на её месте оказался бы. А я не идиот, Фил. Мне такая школьная жизнь нафиг не сдалась.

Стало ещё хуже. Я — монстр, который срывал обиду и стыд на девчонке? Со стоном закрываю лицо руками и полуложусь на стуле. Негромкое покашливание ставит на «стоп» новый виток моей личной драмы: убираю руки от лица и офигеваю.

— Можно тебя? На пару минут. Пожалуйста. — Абрамова собственной персоны. Метр с кепкой стоит у нашего столика и смотрит сверху внизу на потерявшего челюсть Юсупова. Тот самый Юсупов, который вообще не умеет выражать эмоции… Потерял дар речи?

— Дим? У меня проблемы. Из-за твоей помощи.

С каких пор на День влюбленных мы не разгребаем гору открыток, а пускаем слюни по тем, кто смотрит на нас, как на идиотов?

— Слушайте, мальчики, если у вас свидание, я могу подойти попозже.

В какой момент межу «она сумасшедшая» и «пошел на три буквы, умник» между ними возникло «мне нужна твоя помощь»?

Пинаю друга под столом, потому что выглядит Дима умственно отсталым.

— Эм… да, я…

— Филипп Воронов! — Визг Синусоиды отдается в ушах. — Кто позволял устраивать из школы дом свиданий?!

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

— К директору! Сейчас же! И убери этот цирк на улице!

* * *

Да, я снова здесь. Из-за благих побуждений, между прочим.

Я организовал для Авы сюрприз! Видимо, математичка не оценила признание по школьному радио.

— Учебный процесс нарушил! Из школы устроил дом свиданий!

Точно не оценила.

Ольга Михайловна выглядит подстать всеобщей красно-розовой атмосфере: красная блузка с бантом на шее, красные ногти, красные губы. Только черные волосы в пучке выбиваются из алой феерии.