Книга Сделка, страница 102 – Лисса Джонс

Открытая бутылка, пара бокалов на тонких ножках с мутными следами пальцев, несколько использованных салфеток – вот и все свидетели долгой ночи.

Укрытая тяжелым пледом, переворачиваюсь с бока на спину и тихо всхлипываю: ощущение, что кто-то ударил по голове тяжелым ботинком. С размаху и со всей силы приложил меня к армейскому сапогу.

От боли в затылке и висках окончательно просыпаюсь. Шарю рукой по дивану, пледу и подушкам в поисках телефона, но натыкаюсь лишь на пустоту. Ни телефона, ни Кая. Тишина.

— Кай?.. – Потрескавшиеся за ночь губы беззвучно шепчут его имя, пока боль в голове стремительно набирает силу.

Все еще лежа на спине, с трудом моргаю. Веки опухшие. Тру глаза кулаками. Голова уже не на шутку раскалывается и начинает кружиться, а я не решаюсь встать – только смотрю в недосягаемо высокий белоснежный потолок.

Мыслей нет. И потолка тоже нет. Перед взглядом сплошные тошнотно-розовые пятна. Они колышутся и мерцают.

Шары-шары-шары. Блестящие сердца, от которых рябит в глазах.

Я лежу, не чувствуя бега времени. Минуту ли, час? Ощущение, что вовсе не спала: сил нет. А во рту противно и сухо. Попытка сглотнуть слюну отдается спазмом в верху живота. К головной боли добавляется легкая тошнота.

Кажется, Кая здесь нет. Вставай! Найди хотя бы телефон!

Нужно себя поднять. Нужно сообразить, что происходит. Сколько я вчера выпила? Я пила и шампанское, и вино, и раза два-три коктейли в клубе, когда мы с Кариной ходили потанцевать. Но никогда раньше не было так плохо.

Сжав губы, медленно сажусь. Прижимаюсь спиной к изголовью и жмурюсь изо всех сил. От гниюще-приторно-сладкого вкуса во рту тело дергается в попытке стошнить, а от накатившей в полную силу дурноты к глазам подступают слезы.

Мне нужны всего пара минут и пара глотков воды.

Когда чуть-чуть отпускает, убираю плед в сторону, спускаю босые ноги на мягкий ковер. На столике – пустой графин. Что он тут делает? Кая тоже мучила жажда?

Где ты? Что происходит? Что произошло вчера?

Пока с черепашьей скоростью и грацией бреду в сторону кухни, внутри все сильнее и сильнее закручивается ураган беспокойства, хоть причина его еще не до конца понятна.

Я дома у Кая. У Кая, который покупал молоко и мед, катал по ночному Питеру и целовал только тогда, когда я сама была не против. Я в его одежде, а не раздетая, не… Я же все еще в белье, в шортах и футболке.

А он, наверное, проснулся раньше. Ушел в аптеку? Или он дома, но просто вышел во двор? Возится в гараже с мотоциклом?

Только вот и сама не верю в жалкие попытки найти хоть какое-то приемлемое объяснение происходящему. И пусть голова соображает туго, ощущения говорят, что что-то не так.

Вчера… Вчера-вчера-вчера… Я думала о том, что зря приехала. Это точно помню. А потом? Что было потом?

Вот оно. Ты не помнишь, Никольская, – безэмоциональная леденящая душу мысль возникает в голове именно в тот момент, когда доползаю до раковины.

Холодная вода разбивается о камень на миллион брызг – наклоняюсь и пью прямо из-под крана. Ручейки стекают по подбородку на шею и грудь – под широкую синюю футболку, – и разгорячённая кожа плавится от наслаждения.

Я хотела сказать ему, что ничего не складывается. Собиралась уехать.

Млею от прохлады, осознавая, как сильно перегрелась за ночь под толстым пледом и еще каким-то покрывалом. Умывается вовсе не аккуратно: набираю в руки воду и плескаю несколько раз на лицо, на шею, на руки до локтей.