Книга Сделка, страница 145 – Лисса Джонс

— Соглашайся. Обещаю, никого младше восемнадцати.

Бестужев отвечает не сразу, но Кир знает – Вик вот-вот согласится. Надо только еще немного подтолкнуть его. И Воронов не видит ни одной причины этого не делать.

— И, знаешь что… Ты полетишь в свою Германию или Америку… А я останусь тут. Налаживай там связи. А я попробую нащупать эту золотую жилу. Мы закроем его, как только откроется галерея. Это ненадолго.

Три.

Два.

В серых глаза, устремленных на Воронова, все еще плещется сомнение, но они всегда влипали в разное дерьмо вдвоем – и успешно выкручивались! Все получится и в этот раз.

— Хорошо. Пусть еще будет дресс-код на входе. Если человек не из этого мира, – Вик кивает на чиновничью папку, – то…

— Он не попадет в наш маленький Эдем, – заканчивает за него Воронов, хлопая в ладони. – Я понял.

— Сколько у тебя?

— Лямов десять.

— Стройка и покупка здания в пролете.

— Аренда?

— Да. Можно самое дешевое здание в долгосрок. Мы все равно его переделаем. Давай поищем, что у нас сдается сейчас.

Через пару часов они находят здание – помещение бывшего завода.

Огромное. Пустующее. Даже в таком виде притягивающее молодежь со всех концов города. И Вик просит подать бумагу с карандашом. Концепт клуба рождается в эту ночь под евграфьевский самогон, самокрутки Воронова и играющий на фоне по старенькому телевизору фильм «Гадкий Койот».

Виктор

Свежий ветер приносит с собой аромат мокрой земли, вечернего солнца и безграничной далекой свободы. Пленяет взгляд синева необъятной акватории Финского залива. Дремлют корабли величественного морфлота.

С крыши худшколы открывается потрясающий вид на порт Кронштадт. Неповторимый и единственный в своем роде: в последние годы почти все входы на крыши зданий острова заперты на замки.

Время здесь течет не так, как в остальном мире. Бег замедляется, и ты словно замедляешься вместе с ним, получая возможность вырваться из бесконечной крысиной гонки и осознать истинно важные вещи.

Евграфьев в клетчатом плотном пиджаке и сером берете не торопясь подходит и садится рядом на металлический скат. Предлагает закурить. Обычные – все те же, что и пять, семь, десять лет назад, – сигареты.

Впервые лет за пять-шесть соглашаюсь.

Видимо, «бывших» все же не бывает. Сигарета привычно ложится между пальцами. Щелчок зажигалки. Затяжка. Мы оба выпускаем облака сизого дыма.

Вкус тоже ничуть не изменился. Дерьмовый, горький, едкий.

— Иван Сергеевич, вам же вообще-то нельзя. – Глядя, как художник с наслаждением затягивается, прищуриваюсь. – Часто рекомендации врачей игнорируете?

— Мне шестьдесят семь, Вить. Старость и так несладкая. А когда такая, как у меня, особенно. Так к чему уж бросать? Напротив. Пилюлю хочется подсластить.

Слова учителя горькие, но неотвратимые.

— Что с тобой происходит? – А его вопрос требует ответа, признавать который я напрочь отказываюсь. Отказывался – так правильнее.

Сегодня днем я сказал Василисе: то, что происходит между нами – исключительно страсть. Совпали на химическом уровне, и вот уже двоих неумолимо тянет друг к другу.

Желание, присущее даже животным. Ничего романтичного или прекрасного в этом нет.

Только вот минуту назад я сделал то, что обычное физическое влечение не предполагает от слова совсем. Я действительно захотел помочь. Захотел закопаться в чертежах и провести десятки часов с переносом их в нормальные документы, найти людей из комиссии, которые могут подергать за нужные ниточки и выбить-таки этот грант.