Книга Сделка, страница 150 – Лисса Джонс

Мысленная пощечина едва ли отрезвляет.

С трудом отрываю взгляд от обтянутой белой водолазкой груди, выдающей ее сбитое дыхание. Глаза в глаза, чтобы убедиться – она слышит. И понимает.

Чувствует то же самое.

Мгновение – взгляды говорят за нас. Вместо слов.

Поднимаю руку и демонстрирую связку ключей, на которую она бросает мимолетный взгляд.

— Школа работает последние дни перед закрытием на ремонт. Через неделю тут ничего из этого не останется. Но можем остаться мы. Сегодня. При условии, что ты не начнешь и тут проводить инвентаризацию.

— Да я не…

— И если не боишься.

— Тебя?

— Меня. Темноты. Белого листа.

Василиса

Мир остался за пределами мастерской. Там, где воздух не пропитан ароматами гуаши, его восточного тягучего парфюма и горького табака.

Сердце колотится в горле оттого, что – я точно знаю – вот-вот случится, но впервые в жизни не сомневаюсь. Жажду. Сама делаю еще один крошечный шаг к нему, уничтожая расстояние между нами. Потяжелевшая грудь слегка касается его, и он наверняка чувствует учащённое дыхание… И…

Сумасшедший круговорот мыслей, где выцепить хоть одну совершенно невозможно. Теплые мужские руки медленно ложатся на талию, обжигая даже сквозь водолазку, и чертова дюжина мурашек несется от затылка до поясницы, заставляя тело дрожать от предвкушения.

Расплавленный металл его глаз превращает тело в желе, уничтожает способность мыслить связно. Слова сейчас – сущая бессмыслица, но от волнения они все же слетают с губ, вызывая его легкую улыбку.

— Иван Сергеевич… Он просил передать, что оставил тебе на столике…

Мы не смотрим на тот столик – крохотный столик у старого кресла, где на изысканном подносе из стекла стоят коллекционные роксы с лимонной настойкой.

Взгляд опускается на его губы. Меня едва не потряхивает на месте. Он ведь не мальчик-ровесник. Я подошла, но… Как?.. Что нужно?.. Ватные руки болтаются вдоль тела, голова отказывается соображать, а все, что понимаю: я никогда и ни с кем ничего подобного не испытывала.

— Я понял. Но я за рулем.

Обволакивающий голос одновременно успокаивает и волнует еще сильнее; ладони медленно путешествуют по моей спине вверх-вниз, заставляя кожу плавиться; под водолазкой капля пота, щекоча, бежит по позвоночнику. А он надавливает на спину сильнее, требуя прогнуться и прижаться к нему. Животом ощутить контрасты женского и мужского тела.

Чистейшая сталь и мягкий шелк.

— Еще по поводу чертежей… —Давлюсь воздухом, когда он одним рывком окончательно прижимает к себе. Горло сохнет от ощущения жара и скрытой, удивительным образом контролируемой силы, исходящую от него почти волнами.

Дышать. Надо дышать.

— Ты правда поможешь?

Отомри-отомри-отомри, Никольская. Ты же не такое бревно, каким сейчас прикидываешься.

— Да.

— Почему? – Неуверенно. Робко. Касаюсь кончиками пальцев округлых мышц на плечах. Веду выше – к крепкой шее. И вниз – по каменным мышцам рук.

Слежу за собственными руками. За тем, как плотная ткань рубашки мнется от изучающих движений. Млею от ощущения его напряжения.

— Почему нет? – Витя позволяет рассматривать себя, дает возможность привыкнуть к его телу, возможность обвить его шею руками, раствориться в его объятиях.

Нет ничего, кроме обоюдного желания сдаться друг другу.

— Потому что только идиотка поверит в бескорыстную помощь в таком деле, – тихо-тихо, куда-то в его солнечное сплетение выдыхаю. Кончиком носа к основанию шеи прижимаюсь, а он все так же неторопливо гладит по спине, отчего еще сильнее хочется извиваться ласковым котенком в его руках.