Книга Сделка, страница 157 – Лисса Джонс

— Мы отсюда точно не уедем, если сделаешь так еще раз.

— Угу… – Игриво щекочу языком ямочку около уха, упираюсь ладонями в его грудь, пересаживаюсь на бедра, седлая. И как-то неудачно притираюсь промежностью и животом к нему. Со стоном чуть горблюсь.

— Больно? – Теплая ладонь ложится на низ моего живота.

— Немного. Тянет чуть-чуть.

Это странно, но я могла бы сказать, что от его тепла мне правда лучше. Как там говорят чудаки? Обмен энергиями, Инь и Ян, вот это вот все? Кажется, даже такой скептик, как я, чувствует что-то неуловимое и необъяснимое в соединении мужского и женского.

— Скоро пройдет. – Серые глаза блестят, губы расплываются в хитрой улыбке. – Но кому-то нужно угомониться на сегодня.

— Не хочу уходить.

Не хочу прощаться. Не дает покоя мысль о том, что осталось всего две недели сентября. А что дальше – пока неизвестно. Но так не хочется в этот момент затрагивать тему будущего. Хочется наслаждаться каждой минутой настоящего.

— Никто и не собирался. Необязательно трахаться без остановки, чтобы быть вместе. Хотя… – Он кладет ладонь на мой затылок и притягивает к себе. Языки переплетаются сразу же, но в этот раз никаких укусов. Неторопливость, нежность, дразнящие касания и скольжения. Чувствую, как поднимается его грудь при дыхании, как напрягается пресс, как он снова возбуждается. Бедра сами делают это движение.

Витя мягко тормозит и с искрящимся весельем смотрит на меня.

— Хотя? – Улыбаюсь в ответ, разглаживая морщинки на лбу, очерчивая скульптурные скулы и линию подбородка.

— Останемся, пока ты не заснешь.

— А потом?

— Суп с котом. Потом отвезу тебя домой и спать уложу.

Игриво вскидываю брови, на что он криво усмехается и легко шлепает по заднице.

— Нет, Василиса. Заверну в одеяло и заставлю спать.

— Я бы за этим понаблюдала, но не хочу спать.

— Мм. Конечно.

— Правда, не хочу.

— А что хочешь? За исключением само собой разумеющегося. – Его скользящий по моим губам большой палец не способствует успокоению.

— Виктор Александрович! Вы противоречите себе и абсолютно не помогаете мне отвлечься. Я и так уже вся… – Взгляд падает на мольберт в паре шагов от кресла. – А вообще, есть у меня идея.

Слезаю с его коленей. И, оглядываясь на ухмыляющегося мужчину, с наслаждением наблюдающего за шоу, дефилирую к мольберту. Надеюсь, что выгляжу секси, а не как картошка.

— Ну и что хочешь нарисовать?

На мгновение притворяюсь задумчивой. Смотрю на пустой белоснежный лист, картинно морщу нос, щурюсь, подношу край кисти к губам и делаю вид, что невероятно озадачена вопросом. А уже в следующий миг, вскидывая взгляд на него, звонко отвечаю:

— Тебя!

О, его лицо в этот момент надо видеть!

Первый в этот вечер глоток настойки после моего радостного «тебя», видимо, застревает в горле, и он, откашливаясь, ставит лафитник на поднос.

— Меня? На тебя что, пары настоек так действуют?

— Ты бы видел выражение своего лица! Будто я призналась в убийстве всего в мире искусства! Или это из-за «легкого ликера»?

— Кто бы говорил, милая.

— Какой ты, оказывается, зануда. Я не пила. Один крошечный глоточек всего. Для получения экспириенса.

— Ну-ну. Экспириенс, видимо, удался. Твои щеки ярче вон того марокканского ковра.

— Ты сейчас занудствуешь, потому что боишься, что я тебе рога пририсую. Но так и быть. Не буду тебя рисовать. И только потому, что мне стыдно опозориться перед Иваном Сергеевичем. Его хватит инфаркт, если он завтра увидит мою попытку изобразить человека. А в особенности человека, которым он дорожит. А ещё, чтоб ты знал. Ликер к щекам отношения не имеет. И ещё…